melnikov_alex

Экспортно-импортный план

Вопрос о плане внешней торговли на 1926-27 год находится ещё в стадии предварительного обсуждения в наркоматах и в Госплане. Никто не сказал своего последнего слова, и все заинтересованные ведомства оставляют пока за собой право кое-что пересчитать и переделать в своих предположениях. Погода и урожай также не сделали своей окончательной заявки, без которой все расчёты остаются слишком гадательными. Однако, приближается время, когда придётся зафиксировать какой-либо план, и если можно откладывать установление твёрдых цифр, то во всяком случае пора установить твёрдые принципы и методы и прикинуть хотя бы ориентировочно, что может и что должен дать план внешней торговли на будущий хозяйственный год.

Для пересмотра методов имеется тем больше оснований, что с этой стороны работа текущего года оказалась очень слабой. Дистанция от первоначального плана до действительных размеров вывоза была той величиной в экспортной торговле, которая обнаруживала в течение года наиболее быстрый рост. К сожалению, это не могло происходить иначе, как за счёт всех остальных величин. Однако, кроме просчёта в отношении размеров самой вывозной торговли, допущен был ещё и дальнейший плановый просчёт в отношении размеров валютной выручки от экспорта. В прежние годы не были достаточно внимательно изучены все накладные валютные расходы, связанные с вывозом товаров, и они не были предусмотрены в планах в таких суммах, которые отвечали бы действительности. К просчётам по экспортной стороне присоединились просчёты по стороне импортной, и, естественно, что результаты оказались по истечении 10 месяцев (и окажутся по истечении 12) очень далёкими от первоначальных предположений.

Было бы совершенно недопустимо, чтобы нечто подобное повторилось в предстоящем году, тем более, что задача увеличения валютных резервов стоит осенью 1926 года с большею остротой, чем она стояла год назад. Правда, с ней конкурирует задача снабжения страны иностранными товарами и прежде всего сырьём для расширенного производства, однако, обстоятельства складываются так, что на этот раз в интересах общегосударственных импортной торговле придётся потесниться, дабы накопление валютных ресурсов возместило нам то, что было израсходовано в течение двух предыдущих лет на покрытие пассивов по расчётному балансу. Это и есть первое требование, которое надлежит поставить экспортно-импортному плану 1926-27 год. Мы должны иметь активный торговый баланс, и сумма актива должна составить примерно 125 млн. руб.

Но опыт показал, что недостаточно вывести эту сумму в плане, хотя бы и надлежаще утверждённом для того, чтобы она оказалась по истечении года на счетах Гос. Банка или в его подвалах. Необходимо реальное превышение экспортных поступлений над импортными расходами и, чтобы достигнуть его, нужно трезво подойти к учёту тех и других. Как это ни элементарно, но эту простую истину приходится повторять, во-первых, памятуя об опыте последнего года; во-вторых, имея в виду, что лишь только заходит речь об экспортном плане, как начинается смешение понятий о том, чего можно с уверенностью ожидать, с тем, чего желательно достигнуть.

На последнем обстоятельстве следует остановиться. В Госплане и Наркомторге не раз возражали против осторожных цифр, указывая на то, что они убивают «волю к экспорту». Допустим, что это так. Но мы возражаем против неосторожных цифр, которые может быть и хороши в качестве средств к пробуждению «воли к экспорту», но нереальны, т.е. не дают точного представления о тех валютных ресурсах, которыми страна будет действительно располагать для оплаты своего импорта. Такие цифры и привели к тому, что мы израсходовали больше, чем заприходовали в текущем году. Если правы обе стороны, то надо найти метод, который и удовлетворил бы законные претензии обоих. Он должен заключаться в том, чтобы экспортный план, служащий основой для расчётов о предстоящих валютных построениях, был планом безусловно достоверным или таким, исполнение которого, как стали говорить в последние годы, было бы «обеспечено на все сто процентов». И не худо было бы, чтобы за это отвечал не только тот, кто ведёт торговлю, но и тот, кто предлагает план. Существование такого государству совершенно необходимого плана не мешает тому, чтобы кроме него, существовали директивы и задания, исходящие от Народного Комиссариата Торговли или от более высоких органов и относящиеся к отдельным экспортным статьям или даже сведённые в целую директивную экспортную программу.

Но помимо этого надо учесть, что реальный экспортный план не совпадает по сумме с реальным поступлением валюты. Так было, по крайней мере, до сих пор. Цена товара минус фрахт превышает нашу действительную валютную выручку. Мы платим проценты по авансам, по банковым кредитам, комиссионное вознаграждение посредникам, расходуем валюту на содержание хозяйственных представительств за границей и т.п. На это уходят десятки миллионов рублей, которые надлежит вычесть из предположительной цифры экспорта.

Экспортный план на будущий год, составленный в соответствии с этими методами может дать, примерно, результат по этому вывозу, кроме хлеба, лишь очень немногим больший, чем даёт текущий год, итоги которого в этой части почти совпадают с итогами 1924-25 года. Потребление внутри страны продолжает возрастать, оголение внутреннего рынка не только нежелательно (ибо оно на следующий же день бьёт по экспорту), но не всегда и возможно, и после тщательной и осторожной проверки, для реального плана нельзя принять увеличение больше, чем на 5%. По хлебу пока можно ожидать более значительных цифр, чем цифры текущего года, но с твёрдым установлением этих цифр следует ещё повременить. Во всяком случае уже и по данным на сегодняшний день не следует представлять себе реальный экспортный план сколько-нибудь заметно выходящим за пределы ¾ миллиарда, с которых для получения чистой экспортной выручки надо сбросить около 4%. Эту выручку мы определяем в 725 млн. руб., при условии, что хлеб даст в полтора раза больше, чем в 1925-26 году.

Повторяем, что это не мешает тому, чтобы давались и более значительные экспортные задания, которые, может быть, в той или другой части и будут осуществлены. Но для исчисления действительных валютных возможностей едва ли можно исходить из более значительных экспортных цифр.

Что касается импортного плана, то при установлении его необходимо иметь в виду, что и здесь без точного учёта накладных расходов мы легко можем просчитаться за счёт того сальдо, которое мы стремимся реализовать к концу года. Даже при лицензионной системе не всё оказывается предусмотренным в тех суммах, которые вписываются в лицензии в качестве разрешённого торгового расхода. В качестве примера можно привести расчёты НКПС с иностранными железными дорогами. Если дело пойдёт дальше так, как оно идёт теперь, мы по этим расчётам оплатим в течение года железнодорожных фрахтов на несколько миллионов рублей, и это будет импортный расход сверх импортного плана. Перерасход против плана легко возникает и в безлицензионной торговле по восточной границе. Опыт показывает, наконец, что даже и при выдаче лицензий возможен «лицензионный перерасход», нарушающий плановые предположения. Всё это требует, чтобы в плане импорта оставался достаточный резерв, к израсходованию которого можно подойти лишь во второй половине года.

Отсюда следует, что план с наличными платежами на сумму в 600 млн. руб. допустим, но что в этих 600 млн. должно быть резервировано, примерно, 5% до полного выяснения действительных перспектив нашей внешней торговли.

Правда, размеры всего плана импорта зависят ещё и от другой величины: от тех фирменных кредитов, которые мы получаем. Что касается долгосрочных кредитов, то всю сумму их можно спокойно присоединить к импортному плану. Но что касается краткосрочных кредитов, то пора поставить вопрос о том, до какого предела нам следует идти в их использовании. Появление этих кредитов и их рост облегчили наше положение в течение последних двух лет, хотя они и удорожили закупленные нами товары. Но суммы задолженности по краткосрочным кредитам стали уже очень велики и не так далеко то время, когда к платежам по краткосрочным кредитам начнут присоединяться и платежи по кредитам более долгосрочным. Текущие импортные потребности также будут непрерывно возрастать, поскольку народное хозяйство наше будет развиваться. Пора серьёзно подсчитаться и осмотрительно решить вопрос о том, какое возрастание задолженности по краткосрочным фирменным кредитам для нашего хозяйства ещё приемлемо. Мы полагаем, что речь может идти только о нескольких десятках миллионов рублей.

Этими соображениями могут быть определены контуры такого импортного плана, который имеет шансы на реальное осуществление, позволяет увеличить валютные резервы страны и не перегружает обязательствами следующих лет. Вместе с долгосрочными кредитами он может составить, примерно, 700 мил. руб. Такой план скромен, но предварительное рассмотрение важнейших импортных статей показывает, что он может в основном обеспечить нашу промышленность необходимым количеством сырья и дать ей больше оборудования, чем она получила в текущем году. Такой план несомненно оставит много потребностей неудовлетворёнными, но это явление пока неизбежно.

В заключение одно замечание. С нашей точки зрения было бы неправильно, и даже во многих отношениях небезопасно, отказаться в 1926-27 г. от крупного валютного накопления. При полном признании самой жизненной необходимости импорта мы всё же считаем, что в данный момент нам более всего необходим активный торговый баланс. Но было бы ещё хуже повторить то, что было сделано в текущем году: создать нереальными планами одну лишь иллюзию баланса, ибо самая плохая стратегия это – та, которая основана на самообмане.

Л.Юровский, «Финансовая газета», 14 августа 1926 года, № 185, с.1

Крестьянский выигрышный заем  

Вопрос о развитии кредитных операций приобрёл в настоящее время особенно большое значение, т.к. в связи с денежной реформой финансовое ведомство ориентируется на всё большее сокращение казначейской эмиссии. Поэтому не только не приходится отказываться от кредитных операций тех видов, которые были уже использованы до сих пор, но настоятельно необходимо развивать дело внутреннего государственного кредита, приспособляя его к новой финансовой обстановке, созданной реформой денежного обращения.

В 1923-1924 годах казначейские ресурсы будут пополняться при помощи четырёх кредитных операций: восьмипроцентного золотого займа, в облигации которого будет вложена часть резервных капиталов государственных предприятий, второго выигрышного займа, который будет распространён среди хозяйственных предприятий и более имущих слоёв населения, краткосрочных обязательств Центрокассы, выпуск которых будет лишь продолжением той кредитной операции, которая ведётся уже около года, и, наконец, крестьянского займа.

Крестьянский заем примыкает к бывшим хлебным займам. Облигации хлебного займа уже проложили себе путь в деревню. Правда, условия изменились: в 1924 году не будет ни натурального налога, ни обесценивающегося советского денежного знака. Однако, эти обстоятельства не являются мотивом в пользу того, чтобы отказаться от размещения государственного займа в деревне. Они заставляют только видоизменить кредитную операцию и выпустить заем в такой форме, чтобы он был по-прежнему достаточно выгоден как для населения, так и для казны.

Имеется в виду приступить к реализации займа в ближайшее время – около 1 апреля. По выпускному курсу облигации будут продаваться лишь в течение первого периода реализации, после чего продажная цена облигаций будет повышена. Закончить реализацию займа предполагается около 1 июня.

«Финансовая газета», 21 марта 1924 года, № 61, с.3

Юровский Леонид Наумович (Автобиография). Родился в 1884 году в г.Одессе, обучался в одесской второй гимназии, в 1902 году поступил на экономическое отделение петербургского политехнического института, по окончании которого командирован был за границу. В 1910 году получил степень доктора мюнхенского университета и возвратился в Россию. В «Русских Ведомостях» сотрудничает с 1907 года главным образом по вопросам хозяйственной жизни и финансов.

Русские Ведомости. 1863-1913. Сборник статей, Москва, 1913 год, с.212

В Москве получено официальное уведомление о том, что банковский билет нашего Государственного банка будет котироваться в Италии, т.е. что на Римской бирже будут допущены сделки по покупке и продаже червонцев и курс червонца будет отмечаться в биржевом бюллетене. Червонец прокладывает себе, таким образом, дорогу на Запад.

Не подлежит сомнению, что за Италией последуют другие страны, и что червонец завоюет себе то международное положение, которое бесспорно принадлежит ему по праву. Ибо, если до сих пор банковский билет Государственного банка СССР не котировался на европейских биржах за исключением рижской, ревельской и константинопольской, то не потому, что он был хуже других валют, для которых находилось место в бюллетене котировальных комиссий, а потому, что по политическим соображениям даже те государства, которые признали Советский Союз де-юре, медлили с полным признанием нашей валюты.

Последние два года были периодом валютного восстановления в Европе, сменившего период валютного хаоса. Большая часть государств восточной и центральной Европы справились с болезнями денежного обращения, а на крайнем Западе – в Англии – поставлен уже вопрос о возвращении к золотому обращению. Лишь Франция беспомощно топчется ещё на месте, не имея мужества серьёзно приступить к финансовому оздоровлению.

Не один Советский Союз создал твёрдую валюту в течение этого нового периода послевоенной истории. Но нигде объективные трудности, которые необходимо было преодолеть, не были так велики, как у нас, и нигде кроме СССР финансовая реформа не была совершена без иностранной помощи.

Тем больше чести для червонца. Прошло уже почти 2 ½ года с тех пор, как Гос. банк начал выпускать свои банковские билеты, и больше года с тех пор, как всё денежное обращение страны было поставлено на твёрдое основание. Если в течение 1923 года курс червонца подвергался ещё довольно значительным колебаниям не столько в силу условий наших внешних расчётов, сколько вследствие наших внутренних валютных неурядиц, то начиная с марта 1924 года курс стал совершенно устойчив. То время, когда существовали разницы между официальным и вольным курсом, когда иностранная валюта и золото были излюбленными объектами спекуляций, когда Госбанку приходилось неоднократно интервенировать для поддержания курса своего  банкового билета, - отходит уже в область преданий.

Червонец стал вполне устойчивой валютой вслед за денежной реформой 1924 года. Курс его не поколебался, несмотря на то, что в 1924-25 годах значительно возрос ввоз иностранных товаров. Оказалось возможным усилить иностранный импорт и построить расчётный баланс на добыче драгоценных металлов внутри страны и на притоке средств из-за границы через наши кредитные учреждения: эти источники дают нам около 150 млн. руб. в год, которые присоединяются к той выручке, которую мы получаем за экспортные товары. Курс червонца покоится на достаточно твёрдом основании.

Курс червонца оставался устойчивым несмотря на то, что европейские биржи игнорировали его и не включали в свои котировальные бюллетени. Червонец был крепок и без признания. Но признание червонца европейскими биржами для нас полезно и важно потому, что оно облегчает производство операций, связанных с нашей внешней торговлей, укрепляет доверие к нашей валюте за границей, устанавливает связи между нашим народным хозяйством и хозяйством мировым. Выгоды от усиления этих связей взаимны, и Италия вполне правильно учла, что они будут наиболее значительны на тех участках, на которых сближение началось раньше. И хотя, не признание червонца даёт нам твёрдую валюту, а твёрдая валюта даёт нам признание червонца, начало котировки банкового билета Гос. Банка в Западной Европе всё же существенный успех и важный шаг в развитии и укреплении нашей новой системы денежного обращения.

Л.Юровский, «Финансовая газета», 23 апреля 1925 года, № 90, с.2

Регулирование денежного обращения

Нам кажется поэтому, что славословие прошедшему было бы в данном случае плохим способом чествования. Достоинства юбиляров – казначейского билета, серебряной монеты и медных монет – несомненные и общепризнанны. Мы позволяем себе в силу этих соображений взять для юбилейной статьи одну из сторон нашей политики денежного обращения, которая выявилась в достаточной мере лишь в последние месяцы и не получила ещё достаточно полной оценки.

Наша денежная единица представлена бумажными деньгами, но выражена в золоте. Медь и серебро связаны с государственными казначейскими билетами постановлением закона, казначейские билеты связаны с червонцем мероприятиями банковой и казначейской политики, червонец обеспечен золотом и соответствующими  золоту иностранными валютами, и курс червонца поддерживается и стоит на уровне того золотого паритета, который существовал бы в случае, если бы банковый билет, носящий название червонца, был разменен на золотую монету того же наименования.

Но банкнота пока неразменна на золото. И если даже на банкноту можно купить золото или иностранную валюту, то всё же ни золота, ни иностранной валюты свободно вывозить за границу нельзя. И если бы даже можно было свободно вывозить золото и переводить за границу иностранную валюту, то на них нельзя было бы свободно ввозить товары в силу существования монополии внешней торговли. Естественно, что все эти обстоятельства создают совершенно особую обстановку и вызывают необходимость регулировать наше денежное обращение иначе, чем это делается в условиях иной экономической системы.

В частнокапиталистическом хозяйстве при золотом обращении в чистом виде, т.е. при разменности банковых билетов на золото, регулирование денежного обращения происходит автоматически и в стихийном порядке и совершается так, как это в основных чертах было вполне правильно описано ещё классиками-экономистами. В случае недостаточного по состоянию товарного оборота выпуска банковых билетов товарные цены падают и становятся низкими в сравнении с ценами на мировом рынке. Это препятствует ввозу товаров и поощряет их вывоз. Торговый баланс страны становится активным и золото приливает в страну. Золото чеканится и превращается в деньги. Количество денег увеличивается и цены начинают повышаться. Обратное происходит в случае чрезмерного выпуска банковых билетов, т.е. начала инфляции. Цены возрастают. Сокращается вывоз товаров и увеличивается их ввоз. Торговый баланс становится пассивным, и для оплаты заграничных товаров приходится вывозить золото за границу. Чтобы получить это золото, держатель банкового билета обращается в эмиссионный банк и требует обмена банкноты на металл. Банкноты изымаются т.о. из обращения, излишки денег постепенно исчезают, и это обстоятельство вместе с ввозом иностранных товаров возвращает цены к более низкому уровню. Такова схема. На практике она может осложняться многими привходящими обстоятельствами. В основе своей она тем не менее верна и объясняет многие явления денежного обращения и внешнего товарооборота в условиях золотого обращения и свободы внешней торговли.

У нас существуют иные условия, и изложенная схемы к современному советскому хозяйству неприложима. Но потребность в регулировании денежного обращения имеется налицо в советском хозяйстве, как и во всяком другом. Нам также, как и всякому государству, необходимо иметь механизм, предотвращающий как избыток, так и недостаток денег в народном хозяйстве, т.е. как инфляцию, так и дефляцию. В чём же заключается действующий в Советском Союзе механизм?

Прежде всего в том, что эмиссия банкнот Госбанка регулируется кредитными планами, которые подвергаются тщательному обсуждению и которые периодически составляют как для наших банковых кругов, так и для всех остальных хозяйственных предприятий и учреждений злобу дня. Эмиссия банковых билетов регулируется, конечно, кроме того, ещё и текущей работой Госбанка, проверкой его органами предъявляемых к учёту векселей и притоком на текущие счета кредитных учреждений тех свободных денежных средств, которые в данный момент оказываются излишними в торговом обороте. Но это регулирование, в том или другом виде существующее повсюду, является недостаточным. Это есть как бы только внутреннее регулирование. Совершенно также, как и другим странам, нам необходимо ещё и регулирование внешнее, т.е. стоящее в связи с внешней торговлей, с внешним движением товаров, золота и иностранной валюты.

Те мероприятия в области внешней торговли, которые были приняты в течение последних месяцев 1923 и начала 1924 годов, были важными и интересными образцами такого регулирования. Необходимо поэтому оценить их значение с точки зрения нашего денежного обращения.

Последний основной импортно-экспортный (на 1924-25 год) обещал избыток вывоза над ввозом, т.е. активный торговый баланс и приток в страну иностранной валюты. Это было хорошо с точки зрения увеличения валютного обеспечения червонца и укрепления его курса на иностранную валюту. И на этом можно было бы успокоиться, если бы единственной задачей денежной политики была забота о курсе. Однако, у нас есть ещё другая задача – забота о ценах. План внешней торговли требовал проверки ещё и с этой стороны.

А анализ нашей экономической жизни с этой точки зрения показывал, что, несмотря на ту осторожность, которую Госбанк всегда настойчиво стремился проводить в своей эмиссионной деятельности, к осени 1924 года налицо имелись признаки инфляции, т.е. избытка денег в обороте. Мы не можем посвятить здесь много места этому явлению. Но достаточно указать на разницу между отпускными ценами трестов и розничными ценами не в одной только частной, но и в кооперативной торговле, на хвосты перед розничными магазинами трестов, на борьбу, которую пришлось вести с тенденцией к повышению хлебных цен, чтобы отметить важнейшие симптомы инфляции.

С инфляцией можно было бороться путём сокращения эмиссии Госбанка вплоть до изъятия из обращения части выпущенных уже червонцев в порядке уменьшения кредитов. Но в существовавших условиях это был неприемлемый путь, который ударил бы больно по промышленности, по торговле, мог повести к сокращению товарооборота и к самым болезненным явлениям в народном хозяйстве. Необходимо было найти другие пути.

Мы уже указали выше, что при свободном размене банковых билетов на золото и при свободе внешней торговли народное хозяйство стихийно нашло бы эти пути в предъявлении к обмену на золото банкнот, в вывозе золота за границу и ввозе товаров. При нашей хозяйственной системе аналогичные меры должны были быть приняты и были приняты в порядке государственного регулирования внешней торговли.

Что было сделано? Был увеличен, и притом весьма значительно, импортный план. Сверх того, что было предусмотрено основным планом, постановлено было ввезти пшеничную муку, сахар, хлопок, пряжу, мануфактуру, выделанные кожи, сельскохозяйственные машины, инструменты, писчебумажные принадлежности и проч. Это означало, во-первых, что на рынке должны были появиться новые товары, т.е. что должны были понизиться цены и расшириться торговый оборот. Вместе с тем это означало ещё и другое.

Книга шире по замыслу и содержанию, чем можно предположить по заголовку. Автор не ограничивается описанием задач и способов осуществления последней денежной реформы. Большая часть книги посвящена истории нашего денежного обращения, начиная с мировой войны. В первой главе даётся сжатый очерк довоенной денежной системы, описывается эмиссионное хозяйство военного периода и выясняется, в силу каких причин несмотря на 13-кратный рост бумажноденежной массы, ценность рубля упала к моменту февральской революции только до 32 коп., позволив государству извлечь огромный эмиссионный доход за время войны и оставив ещё достаточный простор для эмиссионной практики временного правительства, которое в свою очередь за 8 месяцев своего существования, почти удвоило денежную массу и уронило при этом ценность рубля до 10 коп. Вторая глава посвящена денежному хозяйству эпохи военного коммунизма. Здесь с большой отчётливостью формулируются основные экономические идеи этого периода, направленные к осуществлению безденежного социалистического хозяйства с плановым производством и безобменным распределением. Всё законодательство по денежному обращению, равно как и цифровые итоги эмиссионного хозяйства за время от октябрьского переворота до начала 1921 года рассматриваются под углом зрения умерщвления денег, как сознательной цели экономической политики этого периода. Две следующие главы описывают процесс восстановления финансового хозяйства, после провозглашения принципов новой экономической политики. Систематическими ссылками на важнейшие законодательные постановления и изящно построенными статистическими справками, автор показывает, как легализованный рыночный оборот постепенно подчиняет своим требованиям нормы экономической политики и создаёт необходимые предпосылки для построения денежной системы обычного типа. Возродившиеся деньги не могли, однако, выполнять одной из основных своих функций – мерила ценности. Глава пятая формулирует те затруднения, которые испытывает хозяйственная деятельность при отсутствии устойчивого мерила ценности, также даёт описание стихийных и законодательных поисков его, начиная от довоенных и кончая золотыми и товарными рублями. На почве этих поисков «не мог не быть придуман» червонец, потому что «условия нового хозяйствования … стихийно толкали» на этот путь. Червонцу посвящена шестая глава книги. Кроме описания истории возникновения, процесса внедрения в оборот и изменений покупательной силы червонца, она даёт теоретическое обоснование его природы и характеризует его взаимоотношения с советским денежным знаком. Точка зрения автора сводится к тому, что червонец вошёл в обращение, опираясь на советский денежный знак. Но после того, как его курс был «сделан и его свойства определились … банковый билет стал держаться на том же, на чём держится всякая валюта: на потребности торгового оборота в деньгах и на внешнем платёжном балансе».

Продолжая мысль о взаимоотношениях червонца и совзнака, автор описывает в следующей, седьмой по счёту, главе систему «параллельного обращения», установившегося после того, как червонец окончательно внедрился в оборот, а совзнакам остался удел разменных денег. Заканчивая главу сопоставлением положительных и отрицательных сторон двойной бумажной валюты, автор показывает, что разрушительные влияния этой системы постепенно перевешивали её выгоды, и что таким образом естественно подготовилась почва для реформы 1924 года. Последняя рассматривается в заключительной главе книги, причём автор не ограничивается описанием фактов, но даёт теоретическое обоснование их и пытается предугадать ближайшее будущее. Как в оценке значения реформы, так и в своих прогнозах автор достаточно осторожен и свободен от увлечений в одну и другую сторону. Переход к твёрдой валюте требует, по его мнению, сугубо осторожного отношения к обоим видам эмиссии, как банковской, так и казначейской. Только потому, что процесс денатурализации хозяйства ещё не закончен, возможно рассчитывать на некоторую дополнительную и безнаказанную эмиссию. За этими пределами угрожает обесценение новой денежной единицы. Автор предвидит недовольство реформой со стороны тех частей государственного хозяйства, которые привыкли строить своё благополучие на эмиссионной практике и на долгосрочных кредитах, практически равнозначущих безвозвратным ссудам. Однако, «с государственной точки зрения жертв вообще не будет. Будут трудности для предприятий, которым придётся собственными силами бороться за существование. Но это не жертвы, а усилия, необходимые для того, чтобы создать благоприятные условия развития для всех частей народного хозяйства без исключения». Автор не склонен преувеличивать значения реформы, которую расценивает только, как «крупный шаг к преодолению тех неустройств, от которых страдает денежное обращение, а вместе с ним и всё народное хозяйство страны». На вопрос о том, может ли иметь успех реформа, автор отвечает, что «в обстановке восстановливаемого народного хозяйства, возрождающейся потребности оборота в деньгах и постепенно сокращающегося бюджетного дефицита, реформа может дать те результаты, которые ожидаются от неё, если она будет проводиться с той решительностью, которая составляет необходимое условие её успеха».

Уже этот краткий и далеко неполный перечень вопросов, затронутых в книге Л.Н. Юровского, свидетельствует о том, что она представляет большой интерес для самых разнообразных слоёв читателей. Широкая публика найдёт в ней понятное объяснение сущности и целей предпринимаемой денежной реформы. Любители разных статистических справок о бумажно-денежном хозяйстве могут воспользоваться точными, доведёнными до февраля текущего года, данными об объёме, «темпе», «напряжённости», реальной ценности и других показателях хода нашей денежной эмиссии.

Экономист-теоретик заинтересуется формулировкой наиболее важных вопросов, возникавших в процессе восстановления финансового хозяйства и умело выделенных автором из бесконечного моря «дискуссионной» полемики.

Исторический подход к вопросу, строгая объективность изложения, точность научной мысли и присущее автору изящество стиля придают книге Л.Н. Юровского большой интерес.

Юбилей этот прощёл довольно тихо. 15-го апреля в Петербурге была открыта выставка в память 75-летия русских железных дорог. Было несколько заседаний, несколько речей. Вот и всё. Историк нашего железнодорожного хозяйства не оставит без внимания 1911 г., он с горечью отметит, что это был год возвращения к худшим традициям нашей железнодорожной политики, разрыв с принципами казённого хозяйства на рельсовой сети, казалось, довольно твёрдо установленного со времён Абазы. Но возвращение к плохим традициям, - какой же это юбилей?

Об этом возвращении выскажется ещё Государственная Дума. Русскому обывателю придётся слышать о нём и испытывать его последствия не раз. Но это – не юбилейная тема. В заметке по поводу юбилея гораздо уместнее сказать несколько слов о первой железной дороге в России, о дороге между Петербургом, Царским Селом и Павловском. Наша история имеет свои особенности. Первая железная дорога удовлетворяла не торговым потребностям; это был путь, - по словам историка железнодорожного хозяйства, - из столицы в «увеселительный трактир» (Павловский вокзал).

Строителем его был Франц Антон фон-Герстнер, профессор венского политехнического института, теоретик и практик, в частности строитель первой железной дороги на европейском материке между Матгуазеном и Будвейсом в Австрии. В Россию он приехал, чтобы ознакомиться с Уралом и, восторженный поклонник мысли о поднятии производительных сил европейских народов при помощи рельсовых путей. – (с.3)  выработал план соединения Москвы с Петербургом, с Нижним и с одним из южных портов. Концессию на постройку больших дорог он, однако, не получил, ему было только предоставлено в виде опыта провести железную дорогу из Петербурга в Царское Село и Павловск. Дело устроилось не легко.  И главноуправляющий путями сообщения граф Толь, и министр финансов Егор Францевич Канкрин были противниками железных дорог. Первый – под влиянием французского инженера Дестрена был убеждён в том, что России, богатой водными путями, железные дороги не нужны. Последний, не только министр финансов, но и учёный экономист, считал, что существует много более производительных затрат капитала, чем постройка рельсовых путей; он опасался, что для отопления паровозов у нас не хватит угляи придётся истреблять леса; и с чисто немецкой педантичностью, перечисляя все возможные аргументы в пользу своего взгляда, он дошёл в конце концов до заявления, что железные дороги вредны и в нравственном отношении.

Но как бы то ни было, затруднения удалось преодолеть. Разрешение на постройку было получено. И в 1836 г. фон Гертнер опубликовал приглашение вступать в образуемое им акционерное Общество».  Перед нами лежит это обращение – брошюра о «выгодах построения железной дороги от Санктпетербурга в Царское Село и Павловск», напечатанная с разрешения Его Императорского Величества»,- любопытнейший документ из истории русского хозяйства.

В этом обращении есть краткий очерк существовавших в то время на Западе и в Северной Америке дорог, расчёты стоимости постройки, доходов и расходов эксплуатации. Эти расчёты впрочем впоследствии оправдались не вполне. Такова уже была судьба русского железнодорожного хозяйства в течение долгого времени. Либо смета составлялась слишком низко и правительство принуждено было приходить на помощь строителям, либо смета составлялась слишком высоко и все акции в виде предпринимательской прибыли доставались учредителям даром. Это были почти что две определённые системы частного железнодорожного строительства, из которых учредители, конечно, предпочитали и ныне предпочитают вторую …

Зато способ эксплуатации дороги совсем не был похож на то, что мы привыкли видеть теперь. Дорога, - писал фон Герстнер, - будет узкоколейной, и сообщение по ней будет производиться как при помощи пара, так и лошадиной силой. Паровоз прикрепляется лишь тогда, когда собирается не менее 40 пассажиров. «Дабы можно было принимать пассажиров не только на концах дороги, но и на других пунктах, будут построены на каждых двух верстах домы с комнатами для сбора приезжих. Сбирающиеся на концах дороги будут делать переезд  на паровой машине безостановочно. За паровой машиной будет следовать дилижанс, запряжённый хорошею лошадью, чтобы сбирать пассажиров по дороге, или, как говорят англичане: очищать дорогу (to clear the way) … Кондуктор дилижанса, везомого лошадью, может судить, успеет ли он доехать до конца дороги прежде отхода следующего поезда; если не успеет, то останавливается на одном из разъездов и, переждав паровую машину, продолжает путь».

Особенно занимательный контраст современным способам популяризирования идеи новой железной дороги образуют те строки герстенеровской брошюры, которые посвящены доказательству будущей пользы Царско-сельского пути. Дорога строилась не для хозяйственных потребностей; Герстнеру поневоле приходилось говорить как гигиенисту и железнодорожному поэту.

Пётр  I был, конечно, великий государь. Тем не менее Петербург построен в прескверном месте. «Каналы, пересекающие город … принимают в себя большую часть нечистоты и в жаркие летние дни распространяют весьма неприятный запах». Обстоятельство для здоровья отнюдь не полезное. А между тем – это говорится в объявлении о предстоящей постройке рельсового пути – «здоровье есть первое и высочайшее благо каждого человека; всякий благоразумный человек должен заботиться о сохранении онаго. Зимою покоится вся природа, а вместе с нею и человеческое тело; летом природа возрождается и человек оживает». Однако только на даче и притом на хорошей. К сожалению, Царское Село и Павловск расположены далеко. Люди, занятые делом, не могут посещать свои семьи чаще, чем раз в неделю. «Семейства, в которых есть дети, берущие уроки у учителей, не могут жить летом в этих отдалённых местах. Всякому известно, как дорого стоит воспитание детей в Петербурге и какие значительные суммы издерживаются на сей предмет. Учителям платят по 5 и по 10 р. за час. Как же можно жить в Царском Селе  и Павловске, когда езда отнимает у учителя по крайней мере 5 часов времени»? Затруднительны и прогулки в Павловск. «Для двух человек надобно запрягать в карету тройку лошадей, и поездка взад и вперёд в один день стоит 30-35 руб., а приехав в Павловск, не найдёшь хорошей гостиницы для отдыха. Каково же тому, у кого там нет ни одного знакомого? Ему придётся с пустым желудком любоваться красотами природы». Проведение железной дороги всё это изменит. «Длинный ряд великолепных дач возникнет по железной дороге… Чиновникам, купцам и другим деловым людям можно будет летом жить в Царском Селе, по крайней мере ездить туда гулять. Семейства, в которых обучаются дети, также поедут жить в Царское Село или Павловск … Тысячи пассажиров будут ездить туда не только летом, но и зимой из одного только удовольствия прокатиться, и если зимою не всегда можно гулять по саду, то после скорой езды и освежения на воздухе найдут они в великолепной гостинице прекрасное и недорогое угощение, которое, наверное, сманит их и зимою на вторую и третью поездку».    

Предположения оказались правильными. Дорога была в общем построена удачно. Но всё жь таки прошло четыре года со дня её открытия, пока было приступлено к постройке первого большого рельсового пути – Николаевской железной дороги.

Готовя к публикации библиографию работ Л.Н. Юровского,  перечитал его интересную статью "К пересмотру хозяйственного плана", опубликованную в газете "Экономическая жизнь" (17 ноября 1925 года, № 262, с.2-3). Статья снабжена осторожным замечанием редакции: "Некоторые положения автора (например, о частном капитале и хлебозаготовках) редакция считает спорными".

К пересмотру хозяйственного плана

Где же наблюдаются наиболее сильные перебои? Отметим вкратце наиболее заметные из них.

Между отпускными ценами трестов (взятыми без учёта принудительных ассортиментов и других поправок) и теми ценами, которые на «вольном рынке» платят за товар в оптовой и в особенности в розничной торговле, образовалась дистанция самых внушительных размеров. В печати уже появилось об этом достаточно цифр, статей и документов о фактах и о распоряжениях. Их можно не цитировать и не повторять, ибо они общеизвестны. Что означает этот разрыв? Ничто иное, как лишь то, что при установленных отпускных ценах и нормальных к ним торговых надбавок покупатели готовы были бы взять значительно больше товаров, чем могут им предложить продавцы. Можно иметь такой торговый аппарат, который тем не менее передал бы потребителям товары по установленным соответствующими органами ценам. Но это не разрешило бы народнохозяйственной проблемы и не устранило бы всех затруднений. Если покупатели готовы дорого платить, то это есть знак того, что у них имеются деньги. Пусть потребителям товары достанутся по ценам более доступным, чем нынешние цены вольного рынка. Оставшиеся свободными деньги ещё более усилят спрос на другие товары, и затруднения, устранённые в одном месте, тотчас же возникнут в другом.

Цены возрастают не только на промышленные изделия, но также и на продукты сельского хозяйства. Повышаются индексы средних цен и притом в год хорошего сбора хлебов. Можно называть наблюдаемое явление бестоварьем. Можно указывать на то, что именно вследствие бестоварья крестьяне и вывозят так сдержанно на рынок свой хлеб. Но как бы ни называть происходящие явления, и на что бы ни указывать для их объяснения, несоответствие между покупательной силой и количеством товаров остаётся налицо. Предположение, что с увеличением производства и предложения промышленных изделий должно возрасти и предложение продуктов сельского хозяйства, и что нарушенное ныне равновесие таким путём будет восстановлено, может оказаться в значительной степени верным, но оно не колеблет того, что сказано выше. В той мере, в какой это произойдёт, затруднения окажутся изжитыми благодаря возросшему количеству товаров, при допущении, конечно, что появление новых товаров не будет сопровождаться дальнейшим увеличением количества денег.

При этом, однако, курс рубля стоит устойчиво на высоте, которой он достиг вслед за реформой 1924 года. Устойчивый курс является одним из важнейших достоинств денежной системы. Но всё относительно в валютных делах, как и во всех творениях природы и рук человеческих, и устойчивость курса при наличии инфляции создаёт для хозяйства дальнейшие затруднения. Когда за товар за границей дают один доллар, то это означает в настоящее время твёрдо и неизменно 1 р. 94 к. Чтобы продать за границу товар за эту цену, необходимо на внутреннем рынке купить его дешевле.  Между тем, рост цен препятствует уже заготовке товаров для вывоза, и наша кредитно-эмиссионная политика, обнаружившая явную слабость, ударяет и по экспорту. Мы вывезем в 1925-26 г. больше, чем в 1924-25 г. Но наш экспорт будет меньше, чем намечался по планам, которые составлялись 2-3 месяца назад, и если уже в то время было ясно, что при составлении импортного плана не обойтись без «урезок», то после всех вновь выяснившихся обстоятельств необходимость в таких «урезках» станет, очевидно, гораздо большей. А вместе с тем сокращение экспорта сжимает ту валютную базу, которая поддерживает наш рубль.

Преодолеть необходимость сокращения импорта в порядке использования наличных валютных ресурсов не представляется возможным. Прошедший год был неурожайным и дал нам пассивный торговый баланс. Валютное обеспечение эмиссии Гос. банка поэтому не было повышено, и были использованы дополнительные валютные ресурсы, не входившие в состав средств эмиссионного отдела. Эмиссионная политика казначейства также пошла навстречу настоятельной потребности народного хозяйства в импортных товарах. «Экономическая жизнь» останавливалась в своё время на этих тенденциях нашей политики денежного обращения. Было бы совершенно непозволительно, да и невозможно идти дальше по тому же пути. Всё допустимое уже сделано. Более того; несмотря на все требования об импорте товаров, при существующем положении во что бы то ни стало должно быть удовлетворено контртребование о накоплении в текущем году новых валютных ресурсов, без которых не только устойчивость денежной системы, но и спокойное развитие всего народного хозяйства не были бы достаточно обеспечены. Очевидность этого положения явствует хотя бы из двух соображений. Во-первых, дальнейшая эмиссия червонцев не может не сопровождаться ростом суммы первоклассных обеспечений, ибо осторожная банковая политика должна всегда держать их, - как она их и держит ныне, - хотя бы несколько выше установленной законом нормы. Во-вторых, наша краткосрочная задолженность за границей возросла в течение последних двух лет, и страна должна располагать свободными ресурсами для оплаты той части полученных кредитов, которая в тот или иной момент может подлежать срочной оплате. Необходимы резервы, соответствующие размерам как кредитов, так и внешних торговых оборотов.

Всё это бестоварье, невозможность выполнения составленных несколько месяцев назад экспортно-импортных планов и недостаточность нового валютного накопления, - всё это создаёт затруднения, причины которых необходимо систематизировать.

Мы просчитались, как известно, в оценке хлебного рынка. Дело, однако, не только в том, что преувеличено было исчисление сбора хлебов. Основная ошибка совершена была, во-первых, при переходе от цифры этого сбора к расчётам, сколько зерна крестьяне повезут на рынок, и в какие периоды времени будет происходить наиболее интенсивное поступление товарного хлеба. И далее, отчасти в связи с этой ошибкой, а отчасти и независимо от неё, политика государственной хлебной торговли не соответствовала интересам народного хозяйства в данной фазе его развития.

Первую ошибку можно подвести под формулу недочёта размеров собственного крестьянского потребления. Довоенные соотношения между количествами зерна, оставшимися у земледельческого населения и поступавшими на рынок, не характерны для нашего времени. В первом десятилетии нашего века около 2/5 товарного хлеба давало помещичье хозяйство. Но и остающиеся 3/5 становились «товарными» в силу целого ряда условий, которые ныне перестали существовать. Довоенные прямые налоги, падавшие на крестьян после отмены выкупных платежей, по абсолютным размерам были не велики. Но они составляли только часть платежей, которые несло крестьянство. К ним надо добавить платежи за земли, арендованные крестьянами у помещиков, и платежи Крестьянскому банку за те миллионы десятин, которые были проданы через посредство последнего. Если приравнять нынешний единый сельскохозяйственный налог, установленный на 1925-26 год в сумме 235 млн. рублей, кругло в 130-140 млн. довоенных рублей, то совокупность налоговых, арендных и банковых платежей довоенного времени значительно превышала эту сумму. Эту группу платежей экономически можно считать принудительной, по крайней мере, в главнейшей их части. Но к ним следует присоединить для полной оценки факторов, влиявших на размеры предложения крестьянами зерна, платежи добровольные  - за «хлебное вино». Продажа водки восстановлена, но из производства винокуренных заводов в текущем году на крестьянский рынок попадает немного. Каково бы ни было совершенное потребление водки в деревне, оно пока создаёт только оборот внутри деревни и, вероятно, лишь слабо влияет на размеры крестьянских продаж сельскохозяйственных продуктов. Мы оцениваем все указанные обстоятельства не с точки зрения их общего влияния на крестьянское хозяйство, для которого многие из них представляют огромные выгоды, а подходим к вопросу лишь с более узкой точки зрения их значения для определения объёма рынка.

Разумеется, больше того, что ему нужно, крестьянин не приобретёт и не съест. Но, во-вторых, действительная продовольственная потребность несравненно больше, чем её исчисляют, когда пользуются цифрами, близкими к довоенным нормам. Разве не памятны старые расчёты конца 19-го и начала 20-го столетия, которые доказывали, что Россия вывозила хлеб лишь вследствие недоедания весьма значительной части населения, и что при более нормальном, с западноевропейской точки зрения, потребления, она в обычные годы должна была бы не экспортировать хлеб, а наоборот, ввозить его? В новой обстановке это должно неизбежно сказаться на размерах предложения.  Что касается образования запасов, то кто в состоянии определить, сколько крестьяне считают благоразумным приберечь на случай возможного неурожая, особенно теперь, когда памятен ещё 1921-1922 голодный год, и когда всего лишь год назад мы имели неурожай. Ясно лишь одно: запасы могут быть тем более велики, что крестьяне не находят на рынке необходимых им промышленных изделий.

Каковы же должны были оказаться последствия, когда при ошибочном подсчёте товарных излишков решено было снять 780 млн. пудов при посредстве крупных (преимущественно государственных) заготовителей, снабжённых щедро деньгами и получивших указание около 2/3 заготовок провести до 1-го января. Вполне естественно, что государство, стремящееся овладеть важнейшими позициями в народном хозяйстве, не может оставить вне сферы своего внимания хлебный рынок. Но стратегия требует, чтобы военачальник избегал чрезмерной растянутости фронта, соразмеряя его с теми силами, которые находятся в его распоряжении. В лозунге «лучше меньше да лучше» была глубочайшая практическая мудрость. Необходимо ли было с точки зрения построяемой хозяйственной системы стремиться во чтобы то ни стало овладеть столь растянутыми позициями именно на этом участке? Нам думается, что нет.

Чем больше средств частного капитала было бы использовано в нынешнем году в операциях по хлебной торговле, тем меньше был бы натиск его на рынок фабричных изделий. Уже одно это было бы весьма полезно с точки зрения сокращения спроса на те товары, в которых испытывается наиболее острый недостаток. Кроме того, уменьшение активности государственных хлебозаготовителей на хлебном рынке сопровождалось бы тем, что для финансирования хлебозаготовок потребовалось бы меньшее напряжение эмиссионных ресурсов Государственного банка. В своём отчёте по правлению за июль, август и сентябрь Государственный банк показал, что количество средств по финансированию хлебных операций (остатки) составляло на 1 июля 60 млн. рублей, а на 1 октября – 163 млн. руб., что даёт увеличение на 103 млн. Обороты были, разумеется, гораздо больше. Сумма выдач составила 229 млн. рублей. Частично она была возмещена возвратом по старым и новым ссудам. При более умеренной программе государственных заготовок можно было менее сильно нажать на банковый эмиссионный аппарат. И последствия были бы не хуже.

Вот итоги в области хлебной торговли: произошла переоценка количества товарного хлеба; чрезмерная часть заготовок возложена была на государственные предприятия; заготовки были форсированы в отношении сроков; на рынке была создана конкуренция, способствовавшая поднятию цен и сдержанности предложения; частный капитал был частично переброшен на рынок промышленных товаров; эмиссия Государственного банка была напряжена в большей мере, чем это вызывалось действительной нуждой.

Однако, в хозяйственных планах последнего времени был ещё и другой недочёт. 1925-26 год должен был дать по планам развития промышленности значительное общее возрастание продукции, и притом большее возрастание продукции в области производства средств производства, чем в области производства предметов потребления. Всякое расширение производства связано со вложением новых капиталов и привлечением новых рабочих сил. В отношении вложения капиталов это верно даже тогда, когда используется старое оборудование, ибо его приходится подновлять, а сырьё и топливо, во всяком случае, приходится вкладывать заново. При переходе к производству средств производства отдаляется при этом момент, когда затрата капитала и труда претворяется в предметы потребления. Тенденция к удлинению сроков производственных процессов, т.е. к увеличению доли производства средств производства, обнаружившаяся в текущем году, должна была иметь своим последствием усиление спроса на предметы потребления без эквивалентного предоставления этих предметов рынку. Если мы строим машиностроительный завод и закончим его постройкой через 2-3 года, то после этого должен пройти ещё некоторый промежуток времени, прежде чем с завода выйдут первая машина или первый станок. И затем пройдёт ещё какой-то срок, прежде чем при помощи этой машины начнут изготовлять предметы потребления. Однако, в течение всего этого периода рабочие, занятые постройкой завода и изготовлением машин, будут нуждаться в хлебе, сапогах и тканях. Спрос на них будет возрастать задолго до того, как начнёт увеличиваться предложение.

При анализе положения рынка промышленных товаров у нас в течение последних лет часто слишком упрощалось действительное положение вещей. Конечно, деревня даёт городу продукты сельского хозяйства, а город даёт деревне в виде эквивалента фабричные изделия. Но подобно тому, как деревня сама потребляет часть хлеба, который вырастает на её полях, город также потребляет часть тех товаров, которые производит его население. У нас отлично понимали и предвидели, что хороший урожай создаст дополнительный спрос на товары. Но у нас очень мало учитывали, каков будет тот дополнительный спрос,  который создаст крупное оживление в промышленном развитии. Пусть крестьянство составляет большинство населения, но его вес на рынке не соответствует его численному значению и недоучёт той роли, которую играет город в качестве потребителя промышленных изделий, должен был повести к ошибке огромной важности.

В этом отношении характер развития промышленности и представляется в высшей степени существенным. Если бы оно совершалось только в направлении усиленного производства тех предметов, которые прямо идут в потребление, тогда рост продукции был бы только фактором насыщения и городского и деревенского рынка теми товарами, на которые предъявляется усиленный спрос. Но при той тенденции, которая упомянута выше, город сам поглощает значительную часть нового производства предметов потребления, и рост промышленности может не смягчить, а иной раз даже обострить то, что у нас принято называть «бестоварьем».

Однако, тот же процесс имеет ещё и другую сторону. Для расширения промышленности необходимы основные капиталы. Наша промышленность не брала их пока прямо из эмиссионных средств, ибо последние обращались непосредственно, главным образом, на краткосрочное кредитование. Но расширение последнего давало возможность освободить для капитальных работ те собственные капиталы промышленности, которые помещены были в товарах. Промышленность предъявляла к учёту более значительную часть своего вексельного портфеля и за счёт этих средств расширяла своё оборудование. Сам по себе этот процесс можно считать нормальным. Он ведёт к увеличению банковой эмиссии, однако, её расширение не было бы опасно, если бы, во всех отношениях всё обстояло благополучно. Но когда вся совокупность описанных выше обстоятельств уже создавала на рынке недостаток товаров, операция, в иных условиях невинная, приобретала отрицательное значение. Та сумма в 300 млн. рублей, на которую денежное обращение увеличилось за последний квартал истекшего года, превратилась уже в излишек покупательной силы.

Другими словами, это означает, что накопление капиталов в стране оказалось недостаточным для поддержания темпа расширения, который взят был промышленностью, ибо, располагай страна достаточно накопленными средствами, промышленное строительство не могло бы, конечно, иметь инфляционное значение.

И, наконец, этот темп расширения породил спрос на импортные товары, который при существующих экспортных перспективах нет возможности удовлетворить полностью. Что же получается? Рост промышленности по существующему плану увеличивает пока спрос на товары (в частности на предметы потребления) и повышает цены. Он увеличивает спрос на кредит, вызывает рост эмиссии и снова повышает цены. А повышение цен сокращает экспортные возможности. При этом тот же рост промышленности требует усиленного ввоза иностранных товаров, для осуществления которого необходим усиленный экспорт. Тут выявляется в полной мере то противоречие, которое возвращает нас к первым наблюдениям, изложенным в настоящей статье, и которое требует пересмотра экономического плана, положенного в основу хозяйственной работы 1925-26 года.

А выводы? Они напрашиваются сами собой. Мы имеем:

Нарушение равновесия между спросом на сельскохозяйственные продукты и их предложением.

Нарушение равновесия между спросом на изделия промышленности и предложением этих изделий.

Нарушение равновесия между наличием капиталов в стране и потребностью в них для расширения промышленного производства.

Нарушение равновесия между экспортными возможностями и потребностями импортируемых товаров.

И т.к. мы живём в условиях денежного хозяйства, и всякая болезнь хозяйственного организма связана с функционированием денежной системы, то мы наблюдаем вместе со всеми указанными случаями нарушения равновесия, как их причину и их последствие, излишек денег и затруднения в нормальном накоплении валютных ресурсов для обеспечения денежного обращения.

Отсюда следует, что план развёртывания промышленности, план хлебозаготовок и план экспортно-импортный должны быть количественно сокращены и качественно пересмотрены; что к вопросам кредитования и эмиссии необходимо вновь отнестись сугубо осторожно; что должно быть уделено особое внимание вопросу о валютном накоплении, на котором покоится функционирование денежной системы в области международных расчётов.

Дело не просто в том, что необходимо несколько сократиться. Такой вывод не соответствовал бы важности переживаемых явлений. Действительно важный вывод надо формулировать иначе. На существующей хозяйственной базе мы не в состоянии развернуть промышленное строительство так, как это предполагалось сделать. Иначе выходит, что, стремясь производить больше товаров, мы попадаем в фазу бестоварья и не укрепляем, а ослабляем связь между городом и деревней. А так как товары деревне нужны, то неприемлемость данного пути приводит с неизбежностью к другому. Мы должны использовать свою экспортную выручку, главным образом, для ввоза сырья, поскольку наша промышленность в состоянии переработать его по «разумной»  себестоимости, и для ввоза предметов потребления. Только таким путём мы оздоровим свой внутренний рынок и создадим условия, необходимые для будущего промышленного подъёма.

Статья Л.Н.Юровского «Оскудевающее дворянство» послужила предметом интересного обсуждения с одним хорошим экономистом. Она касается вопроса о соотношении экономической и политической власти и не является, таким образом, в полной мере экономической. Публикуемая ниже заметка Л.Н.Юровского «Старые жалобы» («Русские Ведомости», 12 декабря 1912 года, № 286, с.3) касается всецело экономических материй.

 Старые жалобы

С тех пор как существует орган совета съездов представителей промышленности и торговли, он повторяет на все лады один и тот же напев, и нет другого мотива, который он использовал бы столь же охотно. Низкая доходность – недостаточный приток капиталов в русскую промышленность! Сотрудники журнала совершенно теряют способность видеть явления в их действительных соотношениях, когда им приходится касаться этой темы.

В последнем номере «Промышленности и Торговли» к старому вопросу возвращается управляющий делами совета барон Майдель. Чугунный голод, угольный голод, цементный голод, - в чём их причины? Мы склонны были их искать в недостаточной организованности отдельных предприятий, в недостатке рабочих, в синдикатских соглашениях и т.д. Барон Майдель открывает совсем иное основание: невозможность привлечь к делу новые капиталы, обусловленную малой доходностью и печальным финансовым состоянием предприятий. Столь печальным, что «если и возможно говорить об удовлетворении рынка при обычных условиях, то ни о каком значительном росте производства говорить не приходится. Кроме того надо иметь в виду, что капиталы ликвидированных за 10 лет (1901-1910) предприятий металлургической группы составили крупную сумму в 92,790 тыс.р., каменноугольных  - 33,390 тыс.р. и цементных – 5,744 тыс.руб. При таких условиях можно жить, перебиваясь со дня на день, но о каком-либо притоке значительных капиталов или о запасах производительной способности можно только мечтать». (курсив наш).

О доходности наших акционерных предприятий и о способах её вычисления писалось и говорилось в последние годы так много, что возвращаться к этому вопросу не стоит. Каждая из спорящих сторон будет, очевидно, и впредь поддерживать своё мнение, что именно она считает верно, по всем правилам соответствующего искусства. Но те жалкие выводы о невозможности найти капиталы, которые делает барон Майдель, - на чём основаны они? В 1901-1910 гг. приток капиталов был мал, - говорит он. Справедливо. Но тогда ведь никакого голода, - ни угольного, ни чугунного, ни цементного, - не было. Теперь же, в период «голода», приток капиталов происходит в огромных размерах. Значит, он возможен, значит, что-то влечёт капиталистов к русской промышленности и в частности к тем отраслям хозяйства, которые, по мнению «Промышленности и Торговли», находятся в наиболее мизерном состоянии.

В только что опубликованной объяснительной записке министра финансов к проекту государственной росписи доходов и расходов есть сведения о росте акционерных предприятий в последние годы. В 1909 г. их разрешено 128, в 1910 – 198, в 1911 – 262 против 107-ми в среднем за предшествующее пятилетие. И капиталы вновь разрешённых и преобразованных предприятий составили за 1909-1911 годы – 654 млн. рублей. Вновь открытых предприятий было, конечно, насколько меньше, но тоже порядочно. В 1909 г. их основной капитал составил 75 милл., в 1910 – 109 милл., в 1911 – 177 милл. руб. Из этих 361 милл. на долю горного дела пришлось 89 милл. и на долю выплавки и обработки металлов 47 милл., т.е 38% всей суммы, между тем как в 1909 г. капиталы этих двух групп составляли всего 29% всех акционерных капиталов. А это означает, что в настоящее время на денежном рынке акции новых предприятий горного дела и металлургической промышленности сильнее привлекают свободные капиталы, чем другие фонды. Недостаток чугуна и угля ощущался и ощущается именно в тот момент, когда капиталы приливают в железоделательную промышленность и в горное дело особенно широко.

Итак, прежде всего неверно, будто «о каком-либо притоке значительных капиталов … можно только мечтать». И мечтать о капиталах можно, и получить их можно. Неужели же в таком случае капиталисты безумно стремятся именно в те отрасли промышленности, в которых можно лишь жить «перебиваясь со дня на день»? Мы думаем, что директора банков и вкладчики настолько благоразумны, что на такое расточение своих и вверенных им средств не пойдут. Вероятно, дела не так уж безнадёжно плохи. Вероятно, подлинные результаты работы металлургических и горных предприятий не так уж мрачны, как настроение барона Майделя.

В публикуемой ниже статье Л.Н.Юровского «Оскудевающее дворянство» («Русские Ведомости», 7 декабря 1913 года, № 282, с.2) дана интересная статистическая оценка дворянского землевладения в России по состоянию на 1907 год, прослежено его сокращение за почти 50 лет считая от года реформы 1861 года.

Оскудевающее дворянство

Самый факт известен, давно констатирован, тысячу раз подтверждён. Усадьбы распродаются, вишнёвые сады вырубаются, купец хозяйничает или крестьянин пашет свою землю там, где владели и распоряжались столбовые дворяне. Процесс совершается непрерывно и неуклонно, не останавливаемый ничем: ни политическим влиянием, ни подачками деньгами и землёй, ни усилиями лучших людей сословия. С неуклонностью исторической судьбы происходит сокращение дворянского землевладения, - фундамента той роли, которую высшее сословие ещё играет, но, вероятно, недолго будет играть. Десятки и сотни тысяч десятин по губерниям, миллионы десятин земли по России продаются из года в год. Потомственные почётные граждане из первой гильдии и в ещё несравненно большей мере крестьяне отвоёвывают за сходную плату всё новые и новые площади дворянского землевладения. Не помог Дворянский банк несмотря на льготные ссуды. Крестьянский банк помог, но только в смысле более выгодной реализации земли. Несмотря на всё, сословие оскудевает.

Повторяем, самая тема стара. Но есть новые цифры, иллюстрирующие её, - цифры, любопытные между прочим тем, что они показывают, как совершался процесс в критический для крупного землевладения 1906 и последующий год. Статистика мобилизации земельной собственности, раньше чрезвычайно сильно запаздывающая, теперь запаздывает просто сильно. Есть надежда, что со временем, если энергия департамента окладных сборов не ослабеет, она и вовсе не будет запаздывать и кроме исторического приобретёт также практическое значение. Но это впереди. Пока же вышел из печати лишь выпуск под заглавием «Материалы по статистике движения землевладения в России, 1907 год».

*** 

В 1906 г. продажа частновладельческой земли (мы имеем здесь в виду всю, а не только дворянскую площадь) усилилась по сравнению с предшествующими годами, но не достигла своего максимума в ряду предшествующих лет, если считать число десятин, а не их ценность. В 1906 г. (в 45-ти губ.) было продано 2.916.400 дес. против 2.245.000 в 1905 г. Но в прошлом, в 1879 г. был момент, когда мобилизация шла несравненно быстрее: после потрясений, вызванных русско-турецкой войной, тогда выброшено было на рынок в течение одного года 4.728.500 дес. Многие крупные землевладельцы в 1906 г. уже хотели, но ещё не успели ликвидировать хозяйство. Это известно из отчётов Крестьянского банка. Зато в следующем году ликвидация пошла усиленным темпом. Количество проданных земель не поднялось до уровня 1879 г. Но оно достигло огромной площади в 4.279.700 дес. на сумму в 432 милл. руб. Эта сумма для времени, протекшего после освобождения крестьян, является максимальной. Для характеристики процесса мобилизации прибавим ещё, что он происходит всего интенсивнее в центральных земледельческих и центральных промышленных, в приволжских и восточных заволжских губерниях.

Здесь даны сведения о движении землевладения в целом. Это движение могло изменить социальный состав землевладения, но могло оставить его и без изменений. И дворяне, и купцы, и крестьяне, и крупные, и средние, и мелкие землевладельцы, - все фигурируют на земельном рынке, как в качестве покупателей, так и в качестве продавцов. Кто же больше продавал и кто больше покупал в этом процессе, и как перераспределилась земля в результате всех сделок?

***  

В среднем за десятилетие 1894-1903 гг. дворяне продавали по 2.018.600 дес. в год и покупали по 1.082.000 десятин. Ежегодная убыль составляла 936.000 дес. В 1904 и 1905 гг. дела сословия были несколько лучше: убыль составляла лишь 625.000 и 566.000 дес. Но в 1906 г. следует скачок, и дворянство теряет в два с лишним раза больше, чем в предшествующий год, - 1.341 тыс. дес. В 1907 г. оно теряет 1.985 тыс. дес., т.е. огромнейшую площадь.

В площади купеческого землевладения за время с 1894 г. по 1905 г. очень сильных изменений не происходит. Некоторая прибыль землевладения сменяется лишь некоторой убылью. Но в 1906 и 1907 гг. и купеческое землевладение терпит существенный ущерб. Из рук купечества ускользают в 1906 г. 254.000 дес. и в 1907 г. – 294.000 дес. Не подпало ли тут купечество под влияние того же настроения, которое овладело дворянством? Не искать ли в этих обстоятельствах одной из причин того, почему оба сословия в тот момент почувствовали себя солидарными и приветствовали почти в один голос реакцию?

То, что теряли одни, приобреталось другими. Крестьянское землевладение росло в течение всех указанных лет, и особенно значительно расширение его площади произошло в 1907 г., - 998.000 дес. Если крестьяне приобрели тогда меньше, чем дворяне и купцы продали, то это произошло потому, что часть ликвидированных крупных хозяйств осталась в руках посредника в большинстве этих сделок, - Крестьянского банка.

В каком направлении изменялась социальная структура частного землевладения, из этих данных видно. Но возьмём в дополнение к ним ещё ряд цифр о том, как таяло дворянское землевладение со времени освобождения крестьян.

*** 

В 1862 г. дворянам принадлежало в 45-ти губерниях Европейской России 87.181 тыс. дес. Десять лет спустя площадь дворянского землевладения уменьшилась до 80.729 тыс. дес. В 1882 г. она составляла 71.233 тыс. дес.; в 1892 г. – 62.917 тыс. дес.; и к концу 1902 г. она упала до 53.152 тыс. дес. Наконец, в 1907 г. в руках дворян оставалось всего 47.925 тыс. десятин, немногим больше половины той площади, которой они владели по освобождении крестьян. Абсолютные числа по десятилетиям остаются довольно устойчивыми: и 70-е, и 80-е, и 90-е гг. дают цифру уменьшения площади, недалёкую от девяти милл. десятин. Но процентные отношения растут. Средняя ежегодная убыль земли, выраженная в процентах к площади  землевладения, составляет:

В 1863-1872 гг.  ………………………………………………. 0,7%

-  1873-1882 гг. ……………………………………………….. 1,2%

-  1883-1892 гг. ………………………………………………...1,2%

-  1893-1902 гг..………………………………………………...1,6%

-  1903-1907 гг………………………………………………….1,9%

Рискованно распространять на будущее те формулы, которые выведены из данных прошлого. Но трудно, глядя на такие цифры, не подумать, что при таком темпе ликвидации дворянское землевладение через несколько десятилетий опустится если не до арифметического, то до социального нуля.

Но в этих цифрах выражено ещё не всё. Не только площадь землевладения упала. На сохранившемся дворянском землевладении чрезвычайно сильно возросли ипотечные долги. Дворянский земельный банк выдал по 1-е января 1913 г. ссуд на 884 милл. руб. Это – уже чисто дворянский долг. Акционерные земельные банки выдали на 1-е января 1913 г. ссуд на 844 милл. руб., - и в этой сумме немало дворянских долгов. Статистика не позволяет установить это с достаточной точностью, но несомненно, что немалая часть оставшихся за дворянами 48-ми милл. десятин принадлежит их нынешним владельцам лишь фиктивно.

***  

И чем очевиднее становится факт оскудения, тем глубже становится противоречие между экономической политикой дворянства и тем политическим положением, которого оно достигло в годы реакции, в лице организации объединённого дворянства, направляя судьбы русского государства. Вполне понятно, разумеется, это стремление воздействием на власть вернуть себе то, что в экономическом соревновании с другими классами было утеряно. Но comprendre в этом случае не значит pardonner. Здесь перед всеми классами населения – одна общая задача, трудная в настоящее время, но разрешимая: положить предел ни на чём не основанным притязаниям.