?

Log in

No account? Create an account
Л.Н.Юровский о динамике дворянского землевладения - 1913 год
melnikov_alex

В публикуемой ниже статье Л.Н.Юровского «Оскудевающее дворянство» («Русские Ведомости», 7 декабря 1913 года, № 282, с.2) дана интересная статистическая оценка дворянского землевладения в России по состоянию на 1907 год, прослежено его сокращение за почти 50 лет считая от года реформы 1861 года.


Оскудевающее дворянство

Самый факт известен, давно констатирован, тысячу раз подтверждён. Усадьбы распродаются, вишнёвые сады вырубаются, купец хозяйничает или крестьянин пашет свою землю там, где владели и распоряжались столбовые дворяне. Процесс совершается непрерывно и неуклонно, не останавливаемый ничем: ни политическим влиянием, ни подачками деньгами и землёй, ни усилиями лучших людей сословия. С неуклонностью исторической судьбы происходит сокращение дворянского землевладения, - фундамента той роли, которую высшее сословие ещё играет, но, вероятно, недолго будет играть. Десятки и сотни тысяч десятин по губерниям, миллионы десятин земли по России продаются из года в год. Потомственные почётные граждане из первой гильдии и в ещё несравненно большей мере крестьяне отвоёвывают за сходную плату всё новые и новые площади дворянского землевладения. Не помог Дворянский банк несмотря на льготные ссуды. Крестьянский банк помог, но только в смысле более выгодной реализации земли. Несмотря на всё, сословие оскудевает.

Повторяем, самая тема стара. Но есть новые цифры, иллюстрирующие её, - цифры, любопытные между прочим тем, что они показывают, как совершался процесс в критический для крупного землевладения 1906 и последующий год. Статистика мобилизации земельной собственности, раньше чрезвычайно сильно запаздывающая, теперь запаздывает просто сильно. Есть надежда, что со временем, если энергия департамента окладных сборов не ослабеет, она и вовсе не будет запаздывать и кроме исторического приобретёт также практическое значение. Но это впереди. Пока же вышел из печати лишь выпуск под заглавием «Материалы по статистике движения землевладения в России, 1907 год».

*** 

В 1906 г. продажа частновладельческой земли (мы имеем здесь в виду всю, а не только дворянскую площадь) усилилась по сравнению с предшествующими годами, но не достигла своего максимума в ряду предшествующих лет, если считать число десятин, а не их ценность. В 1906 г. (в 45-ти губ.) было продано 2.916.400 дес. против 2.245.000 в 1905 г. Но в прошлом, в 1879 г. был момент, когда мобилизация шла несравненно быстрее: после потрясений, вызванных русско-турецкой войной, тогда выброшено было на рынок в течение одного года 4.728.500 дес. Многие крупные землевладельцы в 1906 г. уже хотели, но ещё не успели ликвидировать хозяйство. Это известно из отчётов Крестьянского банка. Зато в следующем году ликвидация пошла усиленным темпом. Количество проданных земель не поднялось до уровня 1879 г. Но оно достигло огромной площади в 4.279.700 дес. на сумму в 432 милл. руб. Эта сумма для времени, протекшего после освобождения крестьян, является максимальной. Для характеристики процесса мобилизации прибавим ещё, что он происходит всего интенсивнее в центральных земледельческих и центральных промышленных, в приволжских и восточных заволжских губерниях.

Здесь даны сведения о движении землевладения в целом. Это движение могло изменить социальный состав землевладения, но могло оставить его и без изменений. И дворяне, и купцы, и крестьяне, и крупные, и средние, и мелкие землевладельцы, - все фигурируют на земельном рынке, как в качестве покупателей, так и в качестве продавцов. Кто же больше продавал и кто больше покупал в этом процессе, и как перераспределилась земля в результате всех сделок?

***  

В среднем за десятилетие 1894-1903 гг. дворяне продавали по 2.018.600 дес. в год и покупали по 1.082.000 десятин. Ежегодная убыль составляла 936.000 дес. В 1904 и 1905 гг. дела сословия были несколько лучше: убыль составляла лишь 625.000 и 566.000 дес. Но в 1906 г. следует скачок, и дворянство теряет в два с лишним раза больше, чем в предшествующий год, - 1.341 тыс. дес. В 1907 г. оно теряет 1.985 тыс. дес., т.е. огромнейшую площадь.

В площади купеческого землевладения за время с 1894 г. по 1905 г. очень сильных изменений не происходит. Некоторая прибыль землевладения сменяется лишь некоторой убылью. Но в 1906 и 1907 гг. и купеческое землевладение терпит существенный ущерб. Из рук купечества ускользают в 1906 г. 254.000 дес. и в 1907 г. – 294.000 дес. Не подпало ли тут купечество под влияние того же настроения, которое овладело дворянством? Не искать ли в этих обстоятельствах одной из причин того, почему оба сословия в тот момент почувствовали себя солидарными и приветствовали почти в один голос реакцию?

То, что теряли одни, приобреталось другими. Крестьянское землевладение росло в течение всех указанных лет, и особенно значительно расширение его площади произошло в 1907 г., - 998.000 дес. Если крестьяне приобрели тогда меньше, чем дворяне и купцы продали, то это произошло потому, что часть ликвидированных крупных хозяйств осталась в руках посредника в большинстве этих сделок, - Крестьянского банка.

В каком направлении изменялась социальная структура частного землевладения, из этих данных видно. Но возьмём в дополнение к ним ещё ряд цифр о том, как таяло дворянское землевладение со времени освобождения крестьян.

*** 

В 1862 г. дворянам принадлежало в 45-ти губерниях Европейской России 87.181 тыс. дес. Десять лет спустя площадь дворянского землевладения уменьшилась до 80.729 тыс. дес. В 1882 г. она составляла 71.233 тыс. дес.; в 1892 г. – 62.917 тыс. дес.; и к концу 1902 г. она упала до 53.152 тыс. дес. Наконец, в 1907 г. в руках дворян оставалось всего 47.925 тыс. десятин, немногим больше половины той площади, которой они владели по освобождении крестьян. Абсолютные числа по десятилетиям остаются довольно устойчивыми: и 70-е, и 80-е, и 90-е гг. дают цифру уменьшения площади, недалёкую от девяти милл. десятин. Но процентные отношения растут. Средняя ежегодная убыль земли, выраженная в процентах к площади  землевладения, составляет:

В 1863-1872 гг.  ………………………………………………. 0,7%

-  1873-1882 гг. ……………………………………………….. 1,2%

-  1883-1892 гг. ………………………………………………...1,2%

-  1893-1902 гг..………………………………………………...1,6%

-  1903-1907 гг………………………………………………….1,9%

Рискованно распространять на будущее те формулы, которые выведены из данных прошлого. Но трудно, глядя на такие цифры, не подумать, что при таком темпе ликвидации дворянское землевладение через несколько десятилетий опустится если не до арифметического, то до социального нуля.

Но в этих цифрах выражено ещё не всё. Не только площадь землевладения упала. На сохранившемся дворянском землевладении чрезвычайно сильно возросли ипотечные долги. Дворянский земельный банк выдал по 1-е января 1913 г. ссуд на 884 милл. руб. Это – уже чисто дворянский долг. Акционерные земельные банки выдали на 1-е января 1913 г. ссуд на 844 милл. руб., - и в этой сумме немало дворянских долгов. Статистика не позволяет установить это с достаточной точностью, но несомненно, что немалая часть оставшихся за дворянами 48-ми милл. десятин принадлежит их нынешним владельцам лишь фиктивно.

***  

И чем очевиднее становится факт оскудения, тем глубже становится противоречие между экономической политикой дворянства и тем политическим положением, которого оно достигло в годы реакции, в лице организации объединённого дворянства, направляя судьбы русского государства. Вполне понятно, разумеется, это стремление воздействием на власть вернуть себе то, что в экономическом соревновании с другими классами было утеряно. Но comprendre в этом случае не значит pardonner. Здесь перед всеми классами населения – одна общая задача, трудная в настоящее время, но разрешимая: положить предел ни на чём не основанным притязаниям.

 


Л.Н.Юровский об Одессе – 1914 год
melnikov_alex


Продолжим путешествие в Одессу Л.Н.Юровского. Ниже размещена его статья «В гетто». Опубликована она газетой «Русские Ведомости» (11 апреля 1914 года, № 83, с.3). Л.Н. напечатал её под псевдонимом «Юр. Лигин» в разделе «Провинциальная почта», в подразделе «Письма из Одессы».

Два небольших пояснения перед прочтением. Упоминаемый в тексте Пеликан – городской голова Одессы Борис Александрович Пеликан. Слово «союзники» означает – сторонники «Союза Русского Народа» и, шире, сторонники взглядов, выражавшихся этой организацией.

В гетто

Приезжий, которого врачи послали полечиться на лимане, проезжий, решивший пропутешествовать через Одессу в Константинополь или Крым, турист, который ограничит свой осмотр города прогулкой по Дерибасовской и Николаевскому бульвару, сходит в красивый театр между площадью и Пале-Роялем, послушает маленького, но знаменитого де Лукку и посмотрит большого, но незнаменитого Марьяшеса, - эти господа приезжие, проезжие и туристы легко могут счесть преувеличением, что город болен тяжкой болезнью и что население его, по крайней мере значительная часть населения, стонет и скорбит.

Вид с бульвара на порт, на море и на далёкий берег бухты так же очарователен, как и тогда, когда Одесса процветала. В конце Надеждинской (теперь ул. Гоголя, - в Одессе через каждые несколько лет переименовывают улицы)  всё так же высится строгий и серьёзный готический замок, когда-то построенный на крутом берегу каким-то польским магнатом. В конце Николаевского бульвара по-прежнему стоит грациозный дворец графов Воронцовых, окружённый садом, который спускается до улиц шумного порта, - ещё, кажется, «неоткрытый» памятник русско-итальянской архитектуры. Толпа имеет тот же пёстрый и оживлённый вид, что и в лучшие годы. Дамы нарядны и даже элегантны. Нет г-жи Бланжино, властительницы женских дум и закройщицы дамских платьев, но есть зато г. Берзон, который привозит из Москвы новейшие «французские» шелка, а из Парижа привозит модели последних портновских «достижений». Кофейни Робина и Фанкони полны. Соперничество заставляет владельцев этих учреждений, которым нет равных в России, вводить всё новые и новые улучшения: над устройством отделения Фанкони на углу Екатерининской и Ланжероновской интенсивно и успешно работала мысль архитектора, декоратора и ресторатора. В городе проведён электрический трамвай, и исчезла старая конка с пятью скамьями на двадцать человек (лишь генералы пользовались когда-то привилегией садиться на скамью, где уже поместились четыре пассажира). Некоторые улицы заново вымощены. На Соборной площади вырублены старые тенистые деревья (в Одессе любят рубить), но зато площадь приведена в образцовый порядок, и на ней по ночам не находят приюта хулиганы. Не пострадали, впрочем, и хулиганы, так как они обзавелись теперь собственными квартирами. На первый взгляд, всё в городе благополучно. 

Но лишь на первый взгляд. В действительности же нет города в России, судьба которого была бы столь печальна и нелепа, как судьба Одессы.

Не нужно быть статистиком, чтобы по приезде в город полюбопытствовать, сколько в нём жителей. Я не имел досуга навести более точные справки, но достаточно осведомлённые лица говорили мне, что по последним полицейским сведениям, население Одессы превышает 600.000 человек. А по данным переписи 1897 года оно составляло несколько более 400.000. Оно возросло за это время в полтора раза. Город должен был богатеть и развиваться, чтобы с такой силой привлекать к себе людей, ибо ясно, что никакой плодовитости не хватит, чтобы в 17 лет увеличить население в этой пропорции.

Однако город не богател. Города даже оскудевал. Хозяйственное значение Одессы упало, и, может быть, упало безвозвратно. Об этом писали уже многие. Благосостояние Одессы покоилось, как известно, на вывозе хлебов. Наряду с ним ввоз различных продуктов из-за границы, вывоз сахара, спирта, муки и других изделий на ближневосточные рынки, местная обрабатывающая промышленность и местная торговля по снабжению большого района Одессы машинами, тканями и всякими другими товарами, - всё это имело второстепенное значение. Одесса переживала хороший год, когда небо посылало сельским хозяевам хороший урожай, а здравый смысл диктовал экспортёрам правильные расчёты, и они торговали с прибылью. Около хлеба сосредоточены были все интересы, на нём покоилась вся жизнь. А хлебная торговля Одессы сократилась. В 80-х гг. экспорт иногда доходил почти до 100 милл. пуд. в год; в 90-х гг. он поднимался до 150-ти милл. пудов; ещё в годы до войны он достигал высоких цифр. Теперь он в среднем составляет миллионов 60-70, а остальное отбили Николаев благодаря удачной рельсовой сети и Херсон, чрез который вывозит Днепровский район. Теперь появились мелкие самостоятельные порты на побережье, и в близком будущем Одессу ожидает новый несомненный удар: проведение железной дороги в южной Бессарабии и эмансипация Аккермана.

Но мало того, что уменьшился экспорт. Значительно меньший заработок с каждого пуда зерна остаётся в настоящее время в городе. Торговля «демократизируется» всё более и более. Экспортные фирмы увеличиваются в числе, но сила каждой из них уменьшается. Конкуренция обострилась, и экспортёр довольствуется заработком в ¼ коп. с пуда и даже ещё меньшей прибылью. А если банки, в руки которых перешла большая часть хлебной торговли, и извлекают из неё какие-либо барыши, то и от этого городу мало пользы. Это – барыши акционеров, а не одесских обывателей.

Дела сократились, город стал беднеть, а население возрастает. В этом есть противоречие, как будто необъяснимое. Однако в условиях русской действительности оно объясняется просто. Одесса растёт благодаря наплыву еврейского населения. А еврейское население приливает по мере того, как репрессии становятся всё более строгими вне черты оседлости и вне местечек и городов. Выселяемые из Николаева тянутся в Одессу. Изгоняемые из Киева избирают то же направление. Выдворенные из сёл и деревень южной России чаще всего переезжают туда же. Одесса – самый большой из городов, в котором имеют право жить евреи. Варшава не в счёт для евреев, не знающих по-польски. Естественно поэтому, что выселяемые еврейские семьи эмигрируют в Одессу: в большом городе хоть впроголодь, но как-нибудь проживёшь.

В Одессе всё больше становится евреев и всё более обостряются в то же время национальные отношения. Нигде не культивируется так сильно, как здесь, антисемитизм и в самой тесной связи с этим союзническая реакция. Победа Пеликана была окончательным закреплением власти за союзниками. Город субсидирует листки явно уголовного характера. Управа набрала служащих, обладающих исключительно цензом союзнических убеждений.  Хозяйничанье новых людей только началось, но в один голос все говорят, что времена Толмачёва и Моисеева представляются райскими днями по сравнению с временами Пеликана и его клики. Все учреждения, стоящие в зависимости от городского управления, не исключая даже мирового суда, проникнуты союзническими тенденциями.  Администрация и полиция заботятся только о том, чтобы не отстать от движения.

Конечно, страдает всё население города. Но так как главный козырь Пеликана и его друзей – антисемитизм, то страдают в первую очередь евреи. Их нигде не преследуют так, как в Одессе, и в то же время они никуда не стремятся так, как в Одессу. Трудно сказать, случайность ли это, или же здесь осуществляется определённый план. Всё совершается так последовательно, что скорее можно предположить последнее. И если бы в России было не 5 милл., а 500.000 евреев, то, может быть, такой план имел бы успех. План согнать их всех в одно место, а затем, отдав это место на «поток и разграбление» союзникам, заставить евреев эмигрировать из страны. Но так как их не 500 тыс., а 5 милл., то в этом плане нельзя найти ничего, кроме бесцельной жестокости, которая даёт совсем иные плоды, чем те, которые ожидают от неё, - плоды нищеты, озлобленности и вражды.


Л.Н.Юровский об Одессе – 1915 год
melnikov_alex

В связи с приближающимся днём рождения Л.Н.Юровского (24 октября (6 ноября) 1884 года) решил опубликовать статью, в которой был бы виден Юровский-человек. Один из лучших очерков Л.Н., отвечающей этой цели, называется «В Одессе». Он был напечатан в газете  «Русские Ведомости» (7 марта 1915 года, № 54, с.6) под псевдонимом «Юр.Лигин» в разделе «Провинциальная почта». Замечателен этот очерк тем, что в трёх его частях Леонид Наумович показывается читателю в трёх различных своих ипостасях. В первом очерке лирический писатель, приехавший в город своего детства в разгар Великой войны. Во второй писатель превращается в рационально мыслящего экономиста. В третьем нам является человек, рассуждающий об одной из тяжёлых российских проблем – национальной. Все эти ипостаси преломляются через призму любимого города – Одессы.

Одно техническое замечание перед публикацией.  В первой части очерка в предложении: «Остановлена до тех пор, пока союзники не прорвутся чрез дарданельские укрепления и, пройдя в открытое Чёрное море, не разбудят уснувшей Одессы» после слов «Чёрное море» два слова пропечатаны в газете (экземпляр, хранящийся в ИНИОН РАН) неотчётливо. Поэтому словосочетание «не разбудят» дописано мной исходя из смысла предложения.

В Одессе

Здесь война родила тишину. Порт замер. Несколько пароходов, пустых и покинутых, стоят у пристаней; несколько парусных баркасов, прибывших ещё летом из Пирея, ютятся в тихом углу большой гавани; несколько серых стражей ждут возможной тревоги вблизи берегов. Но тревоги нет, и полного покоя уже много недель не нарушает ничто. Шумит прибой, и волны разбиваются за каменным молом, а внутри, по сю сторону маяка, лишь чуть-чуть играет поверхность воды. Ни дыма, ни паруса; ни свистка, ни гула. Только с двумя соседними городами поддерживаются сношения. Пароходы идут вдоль берега и через несколько часов уже прячутся в днепровском лимане, защищённом очаковскими пушками.

Грязные улицы и площади нижней части города опустели. Лавки и трактиры закрыты. Склады стоят без товаров, и сторожа дремлют на солнце у запертых ворот. По длинному мосту, окаймляющему море на протяжении нескольких вёрст, не снуют паровозы, по гулкой каменной мостовой не дребезжат «биндюги» и фургоны. Ни песни, ни брани, ни разноязычного крика, ни привычных возгласов работающих грузовиков: «вира помолу» … «майна» .. Крикнули «майна!» в последний раз перед тем, как султан послал свои корабли в Чёрное море, и замолчали. На суше, как на море, - полная тишина и полный покой.

Но днём эта картина не так ещё поражает, как ночью. К тишине присоединяется тьма. В обычное время тысячи огней освещают замкнутое между молами и набережной пространство. Дальше всех мигает  красным и белым светом маяк. Ближе – огни без числа, фиолетовые и жёлтые, зелёные и красные, - огни судов, отдыхающих у берега, огни пароходов, уходящих в море и прибывающих в порт, большие огни высоких дуговых фонарей на берегу и тусклые огоньки запотевших окон в портовых притонах. А теперь, когда подходишь вечером к зданию городской Думы, к памятнику герцогу Ришелье или ко дворцу Воронцовых, внизу не различаешь ничего. И лишь всматриваясь долго и пристально, привыкая постепенно к темноте, начинаешь видеть, - в более или менее ясную ночь, - некоторые силуэты: Жевахову гору по ту сторону бухты, трубы и крыши домов на Пересыпи, большие строения в порту. Всё как в сказке. Как волшебством где-то внезапно задержаны корабли, погашены огни, остановлена жизнь, - шумная, южная, яркая. Остановлена до тех пор, пока союзники не прорвутся чрез дарданельские укрепления и, пройдя в открытое Чёрное море, не разбудят уснувшей Одессы.  С каким ликованием Одесса будет их приветствовать тогда! С каким нетерпением она уже дожидается британских дрэднотов! Пусть приедут английские и французские моряки, - они не забудут этих дней.

***  

Но эти дни ещё впереди. А пока уснувшая Одесса не только возбуждает к лирике, но заставляет также поставить некоторые вопросы экономики. Простейший из вопросов экономики гласит: чем люди живы? Чем они живы в самом элементарном значении этого слова?

Для Одессы ответ был всегда очень прост. В Одессе люди живы были прежде всего хлебом. Они покупали хлеб, затем они продавали его, затем они снова покупали его и жили безбедно, а в счастливые годы жили даже совсем хорошо. Но всегда казалось, что Одесса без хлеба – нечто столь же трудно мыслимое, как Лодзь без хлопка и шерсти или Баку без нефти. Однако война полна неожиданного, парадоксального и пока непонятого. Одесса оказалась в состоянии существовать и без экспортной торговли зерном.

Кроме хлебной торговли у Одессы была, правда, и другая, которая в последние годы, может быть, стала даже для города важнее хлебного вывоза. Одесса – единственный на Чёрном море крупный ввозной порт. С Ближнего и с Дальнего Востока, из портов Средиземного моря и с берегов Атлантического океана сюда шли пароходы, наполненные южными продуктами, - чаем, кофе и фруктами, - и промышленными изделиями, - тканями и машинами. Но и этого теперь не стало. Привозят, правда, чрез Румынию лимоны, перчатки и шелка, но такой торговлей не просуществует полумиллионный город. А между тем население едва ли сократилось, - может быть, даже возросло, - так как с разных сторон, - из юго-западной приграничной полосы и из Царства Польского, - прибыли беженцы.

Может быть, новая торговля с Галицией даёт какие-либо средства к существованию. Может быть, благодаря поставкам на армию в город притекло значительное количество средств. Может быть, в последнее время южный район настолько возрос и разбогател, что для снабжения его одного необходим очень крупный торговый центр, и даже на юге, тесно соприкасающимся с мировым хозяйством, роль внешнего рынка по сравнению с внутренним стала в последнее время не так уже велика. Во всяком случае опустевший порт Одессы – не только своеобразное зрелище, но и любопытная экономическая проблема.

***  

Одесса – город многих рас и языков. Она в национальном отношении интересна тем, что в ней сосредоточено большее, чем где-либо, количество обрусевшего еврейства. А обрусевшее еврейство, это – та часть человечества, к которой небо относится с особенной суровостью и душа которой отравлена в настоящее время безысходной печалью. Я не скажу, что об этой печали теперь не время писать. Но ясно, что о ней невозможно писать с необходимой полнотой… Здесь – один из самых тяжких российских вопросов, и кто знает, когда и как он будет разрешён.

В начале войны мы пережили взрыв патриотизма, - захватывающий, глубокий, всеобщий. Он проник во все классы общества и во все национальности. Им не могло не проникнуться обрусевшее еврейство. Ведь оно в том смысле и обрусело, что ему стали близкими и родными русская культура и русский быт, а война для массы есть защита своего быта. Но война не всем принесла то, чего от неё ожидали. Люди не пошли сомкнутыми рядами и доверие друг к другу не преисполнило их. И обрусевший еврей очутился в положении почти безвыходном, так как необходимы огромные силы духа, чтобы пренебречь большой обидой и в трудных испытаниях сохранить ясный взгляд на вещи и всю свою любовь.       

Борьбой между обидой и любовью и проникнуто обрусевшее еврейство. Это – жестокая, трагическая и бурная борьба. Она – резкий контраст внешнему покою, охватившему город. Но она не нарушает тишины уснувшего города, ибо она происходит в человеческой душе.



Л.Н.Юровский о концентрации розничной торговли – 1914 год
melnikov_alex

 

Завершая небольшое путешествие по страницам «Русских Ведомостей», размещаю статью Леонида Наумовича Юровского «Новые явления концентрации» («Русские Ведомости», 30 мая 1914 года, № 123, с.5).

 Новые явления концентрации

 В «Русской Мысли» напечатана была статья И.Кулишера о любопытном процессе реорганизации торговли на Западе, - процессе не новом, но приобретающем всё большее значение. На мелкого и среднего лавочника опасность надвигается с разных сторон. Его давно уже тревожат универсальные магазины, - Waarenhäuser, - лавки-дворцы, предприятия типа нашего Мюра и Мерилиза. Его тревожат, с другой стороны, потребительские товарищества, развивающиеся очень быстро, увеличивающиеся в числе и расширяющие свои обороты. Для него опасно, наконец, и то новое стремление к концентрации торговли, на которое до последнего времени обращали сравнительно мало внимания. Это – концентрация в форме многочисленных отделений, «concentration commerciale sans grands magasins», не соединение различных отраслей торговли в одном крупном помещении, в универсальном магазине, а соединение в одних руках огромного числа мелких лавок, разбросанных по территории всего города.

«Есть пределы для роста отдельного предприятия, - пишет И.Кулишер со слов французского автора Бургена, - за которые оно не может выйти, ибо трудности управления и надзора становятся чрезмерными, но нет границ для увеличения числа предприятий. Эту истину сообразили розничные торговцы в некоторых областях торговли, где необходима тесная связь по месту между розничной торговлей и потребителями. Там, где речь идёт о покупках, производимых изо дня в день, в виде съестных припасов, колониальных товаров и т.д., преимущество на стороне ближайшей лавки. Поэтому-то отделения съестных припасов в универсальных магазинах являются наиболее слабой частью этих огромных организмов … Но картина меняется, когда то же предприятие разбивается на ряд частей и распространяет в форме отделений или филиальных предприятий свои действия на многие районы города или даже на многие города».

Крупное предприятие нового типа выступает в такой же форме, как и старое мелкое. Его появление не очень заметно и бросается в глаза лишь тогда, когда победа уже одержана им, когда дело широко разрослось и забивает старых конкурентов. «Ужасы универсальных магазинов – ничто в сравнении с предприятиями, имеющими сотни филиальных отделений по всей стране», - таково было впечатление от наступления новых организаций во Франции. В Реймсе в настоящее время торговля съестными припасами и колониальными товарами находится почти всецело в руках четырёх фирм. Ежегодно во Франции учреждается по крайней мере 10 акционерных компаний для ведения торговли по «филиальной системе». В 1912 году такие Общества имели во Франции 12.000 филиальных отделений с оборотом свыше миллиарда франков, с 90 тысячами служащих, получавших ежегодно 125 милл. франков жалованья. Тот же процесс происходит в Англии, в Бельгии, в Германии. В Берлине почти на каждой улице видишь вывеску «Kaisers Kaffeegeschäft», чуть не на каждом шагу торгуют табачными изделиями «Löser und Wolff», в Мюнхене по всему городу разбросаны отделения булочной Seydl’я и т.п.

*** 

Мне захотелось по прочтении интересной заметки г.Кулишера справиться о том, как обстоит дело в России: в каких размерах наблюдается тот же процесс концентрации у нас?

Настоящих статистических данных у нас нет. Те сведения, которые приведены ниже, взяты из «Всей Москвы» издания Суворина, - источника, в котором, кстати сказать, можно найти, если внимательно к нему приглядеться, много любопытного материала.

Речь идёт только о Москве. Искать концентрации по «филиальной системе» приходится и у нас лишь в тех отраслях розничной торговли, где всякий стремится купить то, что ему нужно, по возможности, близко. Можно поехать за электрической лампой на Мясницкую, или за шляпой на Петровку, но за хлебом, молоком, ветчиной и т.д. с Пресни на Тверскую не пошлёшь. Однако и в той области, где можно было бы искать концентрации, мы её находим далеко не всюду. Нет её, например, в табачной торговле; довольно незаметна она в торговле аптекарскими товарами: только фирма Кёлер выделяется довольно большим числом отделений. Концентрация играет уже большую роль в торговле чаем, в которой фирмы «Василия Перлова с С-ми», «Сергея Васильевича Перлова», «Каравана» и «Роживю» имеют по нескольку отделений. Но здесь концентрация не делает успехов и даже совершается обратный процесс. У «Василия Перлова с С-ми» по «Всей Москве» за 1908 г. указано 20 адресов, а в 1914 г. – только 10. У «Сергея Васильевича Перлова» в 1908 г. – 16 адресов, а в 1914 г. – 14. И то же у Рожиню и Караваева. В чём причина, я не знаю. Но, очевидно, здесь стремление к концентрации встретило препятствия, которые не удалось преодолеть. Такой же неуспех наблюдается в торговле пивом и мёдом. В своё время сделана была попытка покрыть город сетью пивных, принадлежавших большим заводам; попытка, очевидно, потерпела фиаско. Трёхгорное пивоваренное товарищество имело в 1908 г. 74 пивных, а в 1914 году – только 57; у Калинкинского товарищества в 1908 г. было 23 пивных, а в 1914 г. – 16, у Корнеева и Горшанова и Ко в 1908 г. – 62 и в 1914 г. – 20.

Лишь в двух областях движение к концентрации делает значительные успехи: в торговле молоком и хлебом.

Среди молочных скопов выделяются, как известно, фирмы «Бр. В. и Н. Бландовых» и «А.В.Чичкина». Число отделений у первой возросло за 1908-1914 гг. от 58-ми до 63-х; у второй оно увеличилось от 54-х до 84-х. Позиция этих властителей молочного рынка была и остаётся очень сильной несмотря на те потрясения, которые пережила первая из фирм.

С наибольшей определённостью процесс концентрации (в данном случае не только торговли, но и производства, даже главным образом производства) совершается у булочников. Здесь успехи её за короткий промежуток времени в пять лет поразительны.

Если булочные с одной лавкой считать мелкими, с 2-4 средними, а с 5-ю и более – крупными, то в 1908 г. на первом месте стояли мелкие, на втором – средние и на последнем – крупные (22% лавок). В 1914 г. порядок уже изменился, и на первый план выдвинулись крупные предприятия (38%). В 1908 г. максимальное число отделений было у С.Титова: 27. В 1914 г. его фирма снова стоит впереди других, но уже с 54-мя отделениями. В 1908 г. на одну фирму приходилось в среднем 1,6 отделения, а в 1914 г. – два отделения. Впрочем, для оценки социального значения этого процесса необходимо подчеркнуть, что вытеснения мелких предприятий крупными, по-видимому, не происходило и увеличилось абсолютное число  как крупных, так и мелких фирм.

Явление, о котором идёт речь, настолько любопытно, что я приведу ещё более подробные цифровые данные о нём.

Прежде о числе фирм. В различных группах их было в

Группы по числу

отдел. у каждой фирмы             1908 г.                  1914 г.

                  1                                   172                         246

                  2                                    42                             43

                 3-4                                  14                             30

                 5-9                                    2                             16

               10-14                                  2                               5

               15-19                                  1                               2

               20 и более                         1                               2

                                                        -----                         -----

                                                        234                          344

Затем о числе отделений, приходящихся на каждую группу. Их было в

Группы по числу

отдел. у каждой фирмы             1908 г.                  1914 г.

                  1                                   172                         246

                  2                                    84                             86

                 3-4                                  36                             98

                 5-9                                  12                             97

               10-14                                25                             58

               15-19                                19                             33

               20 и более                        27                             74

                                                        -----                         -----

                                                                       384                          692      

 Общее впечатление относительно Москвы пока однако такое, что лишь в тех областях, где концентрации по филиальной системе благоприятствовали особые условия скупки товара (молочные скопы) и производства его  (булочные), эта система имела значительный успех.


Рецензия на книгу Л.Б.Кафенгауза «Синдикаты в русской железной промышленности» - 1909 год
melnikov_alex

«Русские Ведомости» вслед за второй частью статьи И.М.Гольдштейна «Апология синдикатов» («Русские Ведомости», 15 декабря 1909 года, № 287, с.5) опубликовали небольшую рецензию на книгу Л.Б.Кафенгауза «Синдикаты в русской железной промышленности». Вероятно для того, чтобы заинтересовавшиеся темой читатели могли изучить её лучше. Ниже приводится текст этой рецензии – А.Н., «Русские Ведомости», 15 декабря 1909 года, № 287, с.5

 Л.Б.Кафенгауз. Синдикаты в русской железной промышленности (К вопросу о концентрации производства в России). Ц. 1 р.

Настоящая работа представляет из себя 2-й выпуск трудов семинария политической экономии при московском университете, написана она главным образом по первоисточникам, так как по этому вопросу до сих пор не имелось специальных исследований. Как первый опыт такого исследования, книгу г. Кафенгауза следует признать удачной.

Дав эскизный очерк экономических и юридических условий развития синдикатского движения в нашей железной промышленности, автор описывает первые попытки образования соглашений синдикатского характера до кризиса 1900-1902 гг., а затем переходит к описанию организации и деятельности старых и новых синдикатов в железной промышленности после кризиса 1900-1902 гг., послужившего новым импульсом для их образования. Определяя число функционирующих ныне синдикатов в 19, автор доказывает возможность и даже необходимость превращения их в ближайшем будущем в тресты, т.е. в организации, концентрирующие в одно целое не только продажу, но и производство железа. Стоя на правильной точке зрения, что и тот и другой вид объединения преследует цель увеличения предпринимательской прибыли (стр.153) прежде всего путём повышения цен и, только в случае невозможности сделать это, путём сокращения издержек производства, г. Кафенгауз указывает на национализацию металлургического производства, как на единственное действительное средство покончить с подобными организациями предпринимателей. Но так как по целому ряду основательных соображений о таковой не приходится и мечтать в ближайшее время, то автор предлагает ряд паллиативов, которые обычно защищаются в целях устранения вредных для потребителя последствий деятельности синдикатов и трестов. Насколько вредна эта деятельность хотя бы для казны, видно из приведённого на стр. 131,2 расчёта, по которому казна переплатила на железнодорожных заказах в 1904 г. – 16 милл. руб., а в 1907 – 9,4 млн. руб. Эти суммы достались группе благоприятствуемых ею заводчиков вследствие деятельности известного «комитета» по распределению казённых заказов, в котором автор верно видит «все характерные черты синдиката» (стр. 120). И в то время как центральная власть несмотря на закон, запрещающий стачки предпринимателей, даже поощряет образование объединений их, наши земства ведут с ними борьбу, которую г. Кафенгауз тоже постарался осветить в особой главе. Недорогая цена, популярность изложения (за исключением 221-4 стр. бухгалтерского характера), важность темы, в которой мало осведомлено общество, заставляют желать книге широкого распространения.


И.М.Гольдштейн о синдикатах, полемика с П.Б.Струве – 1909 год (окончание)
melnikov_alex


Окончание статьи Иосифа Марковича Гольдштейна «Апология синдикатов» («Русские Ведомости», 15 декабря 1909 года, № 287, с.5).

 

Апология синдикатов

 II. Синдикаты и рабочий вопрос

 Высказываясь по поводу предложенных мной мероприятий для борьбы с злоупотреблениями синдикатов, П.Б.Струве остановился особенно подробно на пункте 11-м, требовавшим «свободы промышленных союзов, как средства избавить рабочий класс от слишком сильного гнёта со стороны объединённого капитала».

Говоря об этом требовании, П.Б.Струве заявил, что можно быть даже ярым сторонником свободы профессиональных союзов и в то же время недоумевать, зачем такое требование было выставлено в докладе о синдикатах. Ибо синдикаты, как таковые, по мнению П.Б.Струве, совершенно не интересуются отстаиванием интересов своих участников по отношению к требованиям, представленным рабочими. Для этого, - заявил П.Б.Струве, - имеются особые Arbeitgeberverbände, не имеющие ничего общего с синдикатами.

Не останавливаясь на множестве возражений, которые приводились в возникших по этому поводу в разных странах жарких дебатах, по поводу облегчения циркуляции чёрных листов и т.д., я ограничусь здесь, за недостатком места, только одним характерным пунктом, который уже сам по себе, помимо других сторон, покажет громадную роль синдикатов в области их соприкосновения с рабочим классом.

А именно в статутах, договорах с контрагентами и т.д. хорошо организованных иностранных и русских синдикатов имеется обыкновенно особый  параграф о стачках, значительно ухудшающий положение рабочего класса в его борьбе за улучшение своего положения. Из русских синдикатов такой параграф включили в свои договоры с контрагентами недавно распавшийся «Гвоздь», а затем из существующих синдикатов: «Кровля», «Проволока», «Продамета», «Продуголь» и т.д. Соответствующий параграф (§ 20-й) синдикатского договора со своими участниками «Проволоки» гласит, напр.: Остановка завода контрагента. Если контрагент вследствие пожара, наводнения, забастовки рабочих и других случаев непреодолимой силы (force majeure) принужден будет полностью или частью приостановить производство изделий соглашения на своём заводе на время не менее двух недель и не более шести месяцев, то за время остановки завода соответственно уменьшается или вовсе прекращается его долевое участие. За это время он получает от Общества вознаграждение в следующем размере: по группе а, - гвозди и колёсные заклёпки, - 5 коп. с пуда, по группам б, в, г и д, - всякого рода тянутая проволока, - 10 коп. с пуда и по группам е и ж, - мебельные пружины и сапожные шпильки, - 15 к. с пуда. Означенное вознаграждение контрагент получает за те количества, которые причитались бы ему за время остановки по среднему годовому расчёту. Контрагент может приостанавливать производство изделий соглашения на своём заводе и без наличности случаев force majeure. Вознаграждение в этом случае устанавливается общим собранием акционеров Общества. Количества, на которые в предусмотренных сим пунктом случаях уменьшается долевое участие контрагента, распределяются между всеми прочими контрагентами Общества пропорционально их долевым участиям.

Для объяснения смысла этого параграфа здесь достаточно привести следующие примеры.

Допустим сначала, что предприниматели какой-нибудь отрасли промышленности не объединены и что рабочие какого-нибудь из этих предпринимателей, - в виду заметного улучшения конъюнктуры, - предъявляют к нему требования об укорочении рабочего времени с 11-ти до 101/2 часов и повышении расценок на 5-10%. Опасаясь того, что в случае забастовки покупатели перейдут к конкурентам, такой необъединённый предприниматель, несомненно, постарается либо целиком, либо отчасти удовлетворить такие скромные пожелания рабочих.

В совершенно ином положении находится предприниматель, состоящий участником синдиката, в договорах которого имеется приведённый выше параграф о стачках.

Не опасаясь потери покупателей и получая от синдиката прямое или косвенное вознаграждение за недоставленные вследствие забастовки количества, такой предприниматель может без особенного для себя риска отказать рабочим даже в самых обоснованных требованиях. Этот параграф синдикатских договоров является таким образом  способом взаимного страхования объединённых промышленников против забастовок рабочих.

Этим объясняется и точка зрения виднейших экономистов Германии по данному вопросу, прекрасно формулированная известным умеренностью и осторожностью своих выводов проф. Шмоллером на заседаниях германской картельной анкеты в следующих словах:

«Припоминая всё, что было здесь сказано в течение двух дней, и резюмируя всё сказанное в одной формуле, я сказал бы: значительная часть свободы промыслов и свободы конкуренции, которыми мы так гордились 30 лет назад, с созданием картелей если не юридически, то фактически похоронена! Если это так, если столь значительная часть  свободы  конкуренции погибла вследствие возникновения крупных консолидаций капитала, тогда и в области рабочего контракта и применения труда подготовляются, несомненно, новые условия и новые формы организации. При обсуждении этого вопроса всегда проводится параллель между организациями предпринимателей и организациями рабочих. Эти явления, которые, по самой природе вещей, должны произноситься одним духом, так как они тесно связаны между собой, обусловливают друг друга и находятся под взаимным влиянием; с этой точки зрения всегда требуют, чтобы, открывая свободный путь капиталу и предпринимателям, мы предоставили тоже самое и рабочим» (1).

Можно только пожалеть, что П.Б.Струве дал своим выступлением реакционно-настроенной части наших предпринимателей возможность ссылаться в будущем на своё имя.

А что реакционно-настроенная часть предпринимателей не преминет сделать это, в этом все, кто знаком с судьбами и историей нашего рабочего законодательства, не могут сомневаться. И это  тем более, что  spiritus rector совета съездов представителей торговли и промышленности А.А.Вольский поспешил объявить себя солидарным с П.Б.Струве.

***

(1) См. мою статью «Das Kohlensyndikat im Lichte der Kartellenquete». Braun's Archiv für Socialwissenschaft, 20 Band, 3 Heft, стр.631.


И.М.Гольдштейн о синдикатах, полемика с П.Б.Струве – 1909 год
melnikov_alex

 

Участник «экономических бесед» на квартире П.П.Рябушинского, посвящённых синдикатам и трестам, Иосиф Маркович Гольдштейн опубликовал в декабре 1909 года в «Русских Ведомостях» статью «Апология синдикатов». Она была напечатана в двух номерах газеты – Апология синдикатов. I. Синдикатские цены, «Русские Ведомости», 8 декабря 1909 года, № 281, с. 5; Апология синдикатов. II. Синдикаты и рабочий вопрос, «Русские Ведомости», 15 декабря 1909 года, № 287, с. 5. Сегодня мы публикуем первую часть статьи.

 
Апология синдикатов

 I. Синдикатские цены

 Поставленный на обсуждение в последних заседаниях представителей науки и промышленности, происходивших у П.П.Рябушинского, вопрос о синдикатах и государственном вмешательстве создал в короткое время целую литературу передовых статей и заметок.

Особый интерес пробудила при этом позиция, занятая П.Б.Струве. А именно П.Б.Струве, защищая точку зрения А.А.Вольского и других апологетов синдикатов, будто всякое вмешательство государства в дела синдикатов излишне, вредно и реакционно, сравнивал все такие попытки со средневековыми полицейскими прижимками и утверждал, что «естественный эгоизм должен находить естественные границы». На мой запрос, что следует понимать под «естественными» и «неестественными» границами П.Б.Струве ответа не дал.

Благодаря такой «классической» терминологии подлежавший обсуждению и вполне ясно поставленный вопрос, должно ли государство вмешиваться в случае злоупотреблений синдикатов, или же, наоборот, должно оставаться совершенно пассивным зрителем, был только запутан, так как с точки зрения синдикатов и много лет подряд выплачиваемый дивиденд в 25-30% всегда может быть оправдан как проявление «естественного» эгоизма.

Переходя к утверждению П.Б.Струве, будто наука в настоящее время «прочно» установила положение, «что синдикаты там, где нет налицо какой-либо естественной монополии, по общему правилу, неспособны монополизировать производства и потому неспособны длительно взвинчивать цены и что самая задача их сводится вовсе не к безграничному повышению цен, а к созданию их устойчивости, к стабилизации их на известном уровне», я должен прежде всего констатировать факт, что наряду с естественными монополиями такую же роль могут играть и монополии юридического или социального характера. Так, например, скупка новых патентов, захват в свои руки важнейших железных дорог и запретительные таможенные пошлины не раз создавали крупным синдикатам и трёстам очень прочную монополию. История развития крупного капитала в Соединённых Штатах полна такими примерами. Тоже самое, поскольку дело касается роли патентов, можно сказать и относительно химической промышленности почти всех стран и в особенности Германии. Здесь имеется много прочных, много лет существующих картелей, позволяющих себе, как я это показал на первом заседании у П.П.Рябушинского на примере синдиката заводчиков, выделывающих соду, неслыханные злоупотребления, несмотря на то, что им не приходится опираться на естественную монополию.

Поскольку дело касается второй крупной ошибки, которая заключается в приведённой цитате из письма П.Б.Струве (1), то благодаря ей поставленный вопрос о необходимости или излишности вмешательства государства затемняется так искусно, как это мог бы придумать только самый ярый апологет синдикатов. А именно, говоря о стабилизации цен, которая является целью синдикатов, П.Б.Струве снова применяет в высшей степени неясную терминологию, так как он совершенно забывает о том, что спор в данном случае идёт не о стабилизации цен, а о том, на каком уровне происходит эта стабилизация.

Против стабилизации цен синдикатами на скромном уровне, с некоторым повышением доходности сравнительно с досиндикатским периодом, почти никто из современных авторитетных экономистов не возражает.

Те же из виднейших современных экономистов, которые восстают против практикуемой синдикатами стабилизации, имеют в виду именно стабилизацию цен на высоком уровне. И в этом отношении результаты деятельности многих синдикатов и трёстов, опирающихся на естественные, юридические или социальные монополии, поскольку дело касается регулирования цен, несомненно, должны быть признаны крайне вредными для народного хозяйства. Это можно с таким же правом сказать о деятельности американского стального трёста, державшего цены на рельсы 7 лет на уровне 28 долл., когда издержки производства равнялись 121/2 (или, по сведениям самого президента стального трёста, 14-15 долл.), как и о множестве других синдикатов и трёстов.

Особенно яркую характеристику такой стабилизации цен синдикатами на высоком уровне даёт деятельность рейнско-вестфальского угольного и вестфальского коксового синдиката, создавших себе, в значительной степени благодаря близорукой политике прусского правительства, прочную монополию на германском рынке (2).

В этом отношении здесь достаточно указать на следующие данные о средней выручке и ценах этих синдикатов. А именно средняя выручка рейнско-вестфальского  синдиката за проданный уголь исчислялась в 1896 г. в 8,14 марки, в 1897 г. – в 8,45, в 1898 г. – в 8,62, в 1899 г. – в 9,14, в 1900 г. – в 10,56, в 1911 г. – в 11,01 и в 1902 г. – в 10,30 марки.

Ещё значительнее повысил свои цены находящийся в тесной связи с рейнско-вестфальским угольным синдикатом вестфальский коксовый синдикат. Его цены, поскольку дело касается запродаж даже крупным металлургическим заводам, равнялись: 11 маркам с тонны в половине 90-х гг., 14-ти маркам – в 1898 и 1899 гг. и 17-ти маркам в 1900-1901 гг., несмотря на то, что со второй половины 1900 г. наступил кризис, принявший в 1901 г. крайне острую форму для почти всей обрабатывающей промышленности Германии. Несмотря однако на все представления обрабатывающей промышленности коксовый синдикат и в 1902 г., т.е. после того, как кризис длился уже два года, продавал кокс по цене в 15 марок, т.е. держал её на более высоком уровне, чем в 1898 и 1899 гг., - периоде высокого расцвета промышленности.

Говорить о стабилизации цен, когда цены систематически взвинчивались и искусственно держались на высоком уровне даже после наступления кризиса, является при этом тем более странным, что угольная промышленность давала в 1897, 1898, 1899 гг. и без того очень высокую прибыль, как это видно из размеров среднего дивиденда, выплачивавшегося за эти годы всеми германскими акционерными компаниями, занимавшимися добычей угля. А именно средний дивиденд их равнялся с 1870 по 1900 г. всего 7,65%, тогда как в 1897 г. средний дивиденд исчислялся в 9,94, в 1898 г. в 10,22, а в 1899 г. даже в 10,79%. Многие же особенно хорошо поставленные предприятия давали за эти годы (1897-1899) дивиденд в 10-16, 18-25,19-21%.

Получая такой высокий дивиденд, объединённые углепромышленники могли, следовательно, значительно умерить свои аппетиты в период, последовавший за наступлением кризиса. Бельгийский угольный синдикат, не пользовавшийся прочной монополией, действительно так и поступал. Германские же угольный и коксовый синдикаты, опираясь на своё монопольное положение, упорно отказывались от всяких серьёзных уступок в пользу тяжело страдавшей от кризиса обрабатывающей промышленности. Благодаря этому германской промышленности и потребителям пришлось переплатить разным угольным синдикатам Германии в тяжкий период кризиса 1901-1902 г. за потреблённый уголь и кокс на 170 милл. руб. большую сумму, чем ими было уплачено за уголь в 1899 г., - эпоху высокого расцвета промышленной конъюнктуры.

Эта-то тактика упрочивших своё положение синдикатов добывающей промышленности и дала повод Брентано, Шмоллеру, Вагнеру, Бюхеру и другим видным представителям германской экономической науки высказаться в том смысле, что государство должно принять или что ему придётся принять меры как против стабилизации синдикатами цен на высоком уровне, так и против других злоупотреблений синдикатов. 

В этом же смысле высказывается и один из виднейших австрийских специалистов в области картельного вопроса, венский профессор Ландсбергер, говоря, что «картели стабилизируют до известной степени цены в эпоху плохой конъюнктуры, тогда как в эпоху расцвета промышленности они целиком используют все шансы на увеличение прибыли».

Принимая во внимание все эти факты, я могу только выразить сожаление по поводу близорукости тех присутствующих у П.П.Рябушинского крупных московских промышленников, которые, забывая о том, что они являются представителями обрабатывающей промышленности, аплодировали апологету синдикатов А.А.Вольскому и доставлявшему ему «теоретические» аргументы П.Б.Струве. Я убеждён, что через каких-нибудь 5-10 лет, когда застой уступит место расцвету промышленности, и выделывающие сырые материалы и полуфабрикаты синдикаты покажут свои когти, мало приспособленная для образования синдикатов обрабатывающая промышленность России подымет такой же крик в пользу принятия государством мер для защиты обрабатывающей промышленности от злоупотреблений синдикатов добывающей промышленности, как это наблюдается уже в настоящее время в Германии (3), Австрии и других странах.       

К тому времени синдикаты добывающей промышленности будут однако, быть может, уже так сильны и оказываемое ими давление на правительство будет так велико, что протесты обрабатывающей промышленности останутся, пожалуй, без ответа, как это и наблюдается, например, в настоящее время в Германии.

***

(1) См. Русск. Вед. № 271

(2) Я останавливаюсь так подробно на деятельности рейнско-вестфальского угольного синдиката потому, что многие представители других синдикатов «тяжёлой» промышленности указывали на организацию и на тактику этого синдиката как на свой «идеал».

(3) Организация обрабатывающей промышленности Германии,
«Bund der Industriellen», приняла сообразно с этим на своём генеральном собрании резолюцию, заключительные слова которой гласили: «Обрабатывающая промышленность, находясь в оборонительном положении по отношению к большим синдикатам, захватившим в свои руки производство сырых материалов, должна признать в их чрезвычайном могуществе (Uebermacht) и являющихся его результатом злоупотреблениях недостаток, который требует проведения мероприятий для установления экономического равновесия». 


П.Б.Струве о синдикатах – 1909 год
melnikov_alex


В Москве на квартире Павла Павловича Рябушинского время от времени проводили «экономические беседы» представители промышленности и науки. Беседы эти были посвящены разным актуальным вопросам экономической политики.

Например, в начале ноября 1910 года обсуждался вопрос о постройке железных дорог в Персии. Репортаж об этой беседе опубликован в газете «Русские Ведомости» 11 ноября 1910 года (№ 260, с.4-5). В следующем месяце у П.П.Рябушинского обсуждался «вопрос о поднятии торговли в Северной Монголии» («Русские Ведомости», 15 декабря 1910 года, № 289, с.4). В апреле 1909 года обсуждалось значение притока иностранного капитала для развития экономики страны («Русские Ведомости», 21 апреля 1909 года, № 90, с.5).

Одной из интересных тем, дебатированных в 1909 году был вопрос о синдикатах и трестах. Тогда писали и говорили «трёсты». Именно так, с милыми точками над буквой «е». Обозреватель «Русских Ведомостей» в мастерском репортаже писал о содержании обсуждения: «Представители промышленности и науки продолжают собеседования по весьма интересному вопросу о трёстах и синдикатах. Представители промышленности в большинстве – за синдицирование, за свободу объединения. … Представители науки указывают на теневые стороны синдицирования …» («Русские Ведомости», 25 ноября 1909 года, № 270, с.4)

 В том заседании выступил Пётр Бернгардович Струве. По-видимому, немалое число слушателей посчитало, что П.Б. выступил на стороне промышленников, защищая монополистические образования в промышленности. Поэтому цитированный выше репортаж анонимный обозреватель «Русских Ведомостей»  закончил следующим ироничным пассажем: «Истинно либеральным, таким образом, оказывается осуществление вовсю «божественного права» подсиживания и монопольных захватов и антилиберальным – принятие мер к ослаблению монополий и охранению простора для свободной хозяйственной деятельности».

Отчёт «Русских Ведомостей» вызвал несогласие П.Б.Струве, побудив его написать письмо в редакцию, которое и было опубликовано на следующий день («Русские Ведомости», 26 ноября 1909 года, № 271, с.4). После публикации письма редакция газеты снабдила его небольшим комментарием.

К вопросу о синдикатах

(письмо в редакцию)

Не могу не возразить категорически против напечатанного в № 270-м вашей газеты изложения моего мнения о синдикатах, высказанного на экономической беседе у П.П.Рябушинского. Автор отчёта, конечно, в праве как угодно оценивать мои взгляды и как угодно над ними иронизировать. Но он мне приписывает несообразности, и в этом смысле я не могу не исправить его изложения. Происходит это от вольного и совершенно не соответствующего ни научному, ни общежитейскому смыслу употребления выражения: «естественная монополия». Мне приписываются слова: «синдикатами осуществляется только естественная монополия». Между тем я доказывал, - и я утверждаю, что это положение в настоящее время может считаться прочным приобретением науки, - что синдикаты там, где нет налицо какой-либо естественной монополии, по общему правилу, неспособны монополизировать производство и потому неспособны длительно взвинчивать цены и что самая задача их сводится вовсе не к безграничному повышению цен, а к созданию их устойчивости, к стабилизации их на известном уровне. Это именно характерно для синдикатов как таковых и твёрдо установлено в литературе опытными данными.

Что касается до синдикатских злоупотреблений, то, поскольку они выражаются в «подсиживании» конкурентов низкими ценами, это непосредственно сводится к сильному понижению цен для потребителей. И я указывал, что всякая борьба с этим синдикатским «злоупотреблением», во-первых, противоречит принципам экономической свободы, во-вторых, направлена против «потребителя» и, в-третьих, практически абсолютно неосуществима в условиях современного хозяйственного оборота. Поэтому она явится бесполезным и в тоже время невыносимым полицейским вмешательством в хозяйственную жизнь. Было бы чрезвычайно интересно услышать обоснованные возражения против этого взгляда.

 Пётр Струве

 25-го ноября 1909 г.

*** 

Помещая письмо П.Б.Струве, считаем необходимым отметить, что он не столько опровергает нашу заметку, сколько разъясняет мысли, высказанные им на экономической беседе. Это разъяснение, действительно изменяет общее впечатление, вынесенное от речи г.Струве не только автором помещённого у нас отчёта, но и другими из слышавших её, - впечатление сплошной апологии синдикатов и трестов.


Л.Б.Кафенгауз о синдикатах в русской промышленности – 1910 год (окончание)
melnikov_alex


Окончание статьи Льва Борисовича Кафенгауза «Синдикаты в России» («Русские Ведомости», 22 июля 1910 года, № 167, с.2).


Синдикаты в России

II

Насколько позволяют судить источники, первые синдикаты современного типа стали появляться у нас вместе с развитием промышленной жизни, после освобождения крестьян. Так, в 60-х годах основались первые железнодорожные конвенции, в 70-х годах возникла конвенция страховых Обществ, существующая и до настоящего времени, в 80-х – сахарный синдикат, в 90-х – целый ряд других соглашений; но широкое развитие и серьёзное значение для нашего народного хозяйства это движение получило только после кризиса 1900-1902 гг.

Кризис этот и последовавший за ним застой обострил конкуренцию, понизил прибыльность многих промышленных предприятий и побудил заводчиков-фабрикантов применить в широких размерах взаимные соглашения, - это уже испытанное на Западе средство, - так что в настоящее время почти нет такой отрасли крупной промышленности, где бы не было соглашений синдикатского характера. По собранным мною у специальной прессы и из частных источников сведениям, к 1-му января 1910 года в России насчитывалось около 150-ти синдикатов в 50-ти отраслях промышленности и торговли.

Что касается деятельности их за последние годы, то она проявилась главным образом в повышении цен. Правда, нам известны случаи сокращение издержек производства благодаря закрытию отсталых заводов и сокращению торговых расходов: так, напр., синдикатом металлургических заводов «Продамета» были закрыты некоторые убыточные отделения на южных заводах и один крупный польский завод. Однако центр тяжести всей деятельности синдикатов сводился и сводится к максимальному повышению цен.

Так, напр., по данным рижского биржевого комитета цены на русскую  самосадочную соль были повышены с 17 коп. за пуд в 1899-1902 гг. до 31 коп. за пуд в 1908 г., т.е. на 85%; цены на железные товары были повышены металлургическими синдикатами на 10-30%, а целым рядом других соглашений повышались и держались на высоком уровне цены на мануфактурные товары, строительные материалы, кирпич, цемент, пароходные фрахты и т.д.

Особенно ярко проявляется эта тенденция тогда, когда синдикаты объединяют в своих руках всё русское производство: тогда синдикат ставит себе целью использовать целиком всю пошлину и назначает цены в зависимости только от иностранного рынка, приспособляя к цене товара в каком-нибудь крупном иностранном центре всю пошлину и фрахт до русских рынков, как будто данный товар привозился из-за границы; так назначают цены, насколько мне известно, синдикат железных труб и некоторые химические конвенции.

Не менее агрессивную политику ведут эти организации и по отношению к рабочим. Часто приходится слышать, что синдикаты, как таковые, занимаются только регулированием сбыта и цен и не имеют никакого отношения к рабочим. Однако факты опровергают это мнение.

Во-первых, трестообразные организации, подчиняя своему контролю и техническую сторону объединяющихся предприятий, влияют, также на условия труда: так, например, не так давно в «Речи» сообщалось, что директор рижской резиновой мануфактуры, входящей в резиновый трест, требовал от рабочих свидетельства от полиции о политической благонадёжности, как необходимого условия при поступлении на работу. Но и помимо таких трестов некоторые союзы предпринимателей низшего порядка занимаются одновременно как регулированием сбыта и цен, так борьбой с рабочими: таковы союзы владельцев типо-литографий, синдикаты кирпичных заводчиков.

Наконец, и те синдикаты, которые прямо не касаются условий труда, косвенным образом усиливают позицию предпринимателей в борьбе с рабочими. Предприятие, входящее в синдикат, не боится стачки рабочих, так как в случае забастовки это предприятие получает от синдиката известное вознаграждение, а заказы его передаются другим членам синдиката.

Все эти факты единодушно говорят о том, что должны быть поставлены пределы подобной деятельности этих монопольных предприятий.

В настоящее время министерство торговли и промышленности производит исследование о русских синдикатах и считает необходимым «урегулировать вопрос о трестах и синдикатах». Пока трудно, конечно, судить о том, во что выльется это «урегулирование», хотя по тому предупредительному отношению, которое встретили представители синдикатов на междуведомственном совещании 24-го июня с.г., посвящённом этому вопросу, и по общему направлению нашей политики можно предположить, что результаты этого и следующих совещаний вряд ли выйдут за пределы обычного бюрократического творчества.

Вопрос о синдикатах как и все серьёзные проблемы нашей экономической действительности, тесно соприкасается с финансовой, таможенной, железнодорожной и социальной политикой и вместе с тем необходимо подымает столь неприятный для правящих классов вопрос об изменении всего направления нашей экономической политики.

Необходимо обратить внимание на то, что помимо того снисходительного отношения, которое встречают у правительства наши синдикаты, в унисон с их деятельностью идёт и вся наша экономическая политика, которую можно охарактеризовать как политику ограничения конкуренции и высоких продажных цен: этому способствуют бесконечные уставы и правила, стесняющие частную инициативу; в этом направлении действуют наша налоговая система, высокий таможенный тариф, распределение казённых заказов, сахарная нормировка и т.д.

Как бы ни была урегулирована деятельность синдикатов и трестов, результаты будут ничтожны для населения, если наряду с этим не будут приняты меры к общему понижению цен на продукты синдицированных отраслей промышленности и к улучшению условий труда.


Л.Б.Кафенгауз о синдикатах в русской промышленности – 1910 год
melnikov_alex


Историкам российской экономики Лев Борисович Кафенгауз известен, в частности, вот этой работой - Кафенгауз Л.Б., Синдикаты в русской железной промышленности. К вопросу о концентрации производства в России. Москва.1910. Эта книга писалась в рамках семинария по политической экономии при Юридическом факультете Московского  университета. В секции под руководством Иосифа Марковича Гольдштейна. К слову сказать, с двумя статьями И.М. 1909 года, посвящённых синдикатам и его небольшой полемикой с П.Б.Струве планирую познакомить читателей блога на следующей неделе. Но, вернёмся к Л.Б.Кафенгаузу.

В конце июля 1910 года Лев Борисович опубликовал в двух номерах газеты «Русские Ведомости» статью «Синдикаты в России». Ниже приведена первая часть этой работы («Русские Ведомости», 21 июля 1910 года, № 166, с.3). Завтра будет размещено окончание.

Иногда говорится, что Л.Б. начал сотрудничать с «Русскими Ведомостями» в 1911 году. Однако, как видим, эта дата нуждается в небольшой корректировке. Первая обнаруженная нами статья Л.Б.Кафенгауза была опубликована в июне 1910 году, более чем за месяц до «Синдикатов в России». Называлась она так – «Сельскохозяйственное машиностроение и пошлина», «Русские Ведомости», 8 июня 1910 года, № 129, с.2-3. После публикации «Синдикатов в России» до конца 1910 года в газете появились ещё две статьи Л.Б. – «На железном рынке» («Русские Ведомости», 15 октября 1910 года, № 237, с.5) и «Чугунный голод» («Русские Ведомости», 14 декабря 1910 года, № 288, с.4)    

 

Синдикаты в России

I

Одной из самых характерных черт нашей экономической жизни является крайняя концентрация крупного капитала в руках немногих предприятий. Хотя по своему относительному значению промышленность в России развита меньше, чем на Западе, однако по своим абсолютным размерам и по своей внутренней организации русская промышленность уступает только самым развитым странам. Вместе с тем в России получили развитие и новейшие формы капиталистической промышленности, - синдикаты и тресты.

Появление их нельзя считать временным или искусственным явлением; наоборот, всё наше синдикатское движение имеет самые глубокие корни в нашей экономической действительности. Помимо причин общего характера, вызвавших синдицирование и трестирование промышленности во всех капиталистических странах, этому движению способствуют у нас ещё некоторые особенные условия.

Как известно, изо всех продуктов крупной индустрии легче всего поддаются синдицированию массовые, сырые и полуобработанные товары, и наоборот, меньшее развитие получили и меньшее значение имеют синдикаты в производстве готовых и высокоценных товаров. В России же именно больше всего и развито производство массовых, сырых и полуобработанных продуктов. Мы производим достаточные для нас количества пряжи, чугуна, железа, нефти, каменного угля и пр., а ввозим из-за границы массу готовых тканей, железных и стальных изделий, машин и других готовых и высокоценных продуктов, производство которых требует более высокой технической культуры. Далее, те готовые продукты, которые у нас производятся, тоже отличаются своей простотой и однообразием, так как наш массовый потребитель, - крестьянин и рабочий, - предъявляет спрос на самые простые и элементарные товары.

Благодаря этому массовое производство громадных количеств однородных товаров получило в России самую благоприятную почву; и если мы кроме того заметим, что в борьбе крупного производства с мелким наш кустарь и мелкий производитель не имели и не имеют за собой ни той культуры, ни того прошлого, которые они имеют на Западе, то станет ясным, почему так концентрирована наша крупная промышленность.

Концентрация эта выступает особенно ярко в отдельных примерах: так, например, около 60% всего фарфорового производства сосредоточено в руках одной фирмы Кузнецовых, изо всех 170-180-ти русских нефтяных предприятий восемнадцать добывают три четверти всей добываемой в России нефти, 90% всего русского производства рельсов приходится на семь заводов и т.д.

Когда целые отрасли промышленности сосредоточены в столь крупных и немногих руках, то конкуренция между отдельными предприятиями не может долго продолжаться, ибо вытеснить с рынка миллионное предприятие очень трудно и подчас равносильно разорению большинства конкурирующих предприятий; поэтому крупные фабрики и заводы предпочитают взаимные соглашения взаимному поеданию.

Другим условием, вызвавшим к жизни наши синдикаты, является концентрация спроса. И надо сказать, что в этом отношении русская индустрия находится в более благоприятных условиях для развития синдикатского движения, чем западно-европейская и американская.

В то время, как английские фабрики работают для всего земного шара и вынуждены приспособляться к самым разнообразным вкусам и потребностям своих разноязычных и разноцветных покупателей, русская промышленность имеет перед собой не только однородный сравнительно состав потребителей, но в значительной степени работает только на одного покупателя – казну.

Наши правительственные предприятия потребляют ежегодно около 400 до 450 миллионов пудов каменного угля, 70 милл. пудов нефти, 10-15 милл. пуд. рельсов, громадные количества сукна, тканей для армии, бутылок для винной монополии и многих других продуктов, так что у нас трудно найти такую отрасль промышленности, которая не сбывала бы значительной доли своих товаров казне.

Кроме того городские самоуправления предъявляют большой спрос на рельсы и вагоны для электрических трамваев, на трубы для водопроводов и канализации и т.д. Во время этих поставок казне или городам очень часто и происходят первые соглашения между поставщиками.

Далее, наша промышленность сосредоточивается в нескольких центрах страны, значительно удалённых друг от друга. Конкуренция в каждом отдельном районе ограничивается незначительным числом местных фабрик, которые к тому же находятся в однородных условиях по отношению к сбыту, доставке сырых материалов и размеру заработной платы. Все это увеличивает общность интересов конкурирующих предприятий и способствует развитию многочисленных местных и районных соглашений. В виде примера можно указать на многочисленные синдикаты кирпичных заводчиков, которые имеются почти в каждом крупном городе, на цементные синдикаты, соглашения винокуренных заводчиков и пр.

В этом же направлении действует и наш таможенный тариф, обеспечивающий русский рынок за внутренними фабрикантами и тем самым облегчающий объединение русских предприятий.

Прибавьте к этому терпимое, а иногда даже сочувственное отношение нашего правительства к синдикатам, особенно к таким, за которыми стоят аграрии или крупные капиталы (1), и вы убедитесь в том, что движение это нашло в России благоприятную почву и является естественным и необходимым результатом общих условий развития нашей хозяйственной жизни.

 (1) Так, правительство содействовало образованию сахарного, железного и нефтяного синдикатов.